Первый шаг Некроманта

— Ну не будьте вы такой букой, пожалуйста, — она умоляюще перевела взгляд на маман, и та учтиво присоединилась к просьбе дочери.

— Если вас не затруднит…

— Вам сложно отказать, Анна Борисовна.

Он снял с себя нагрудник и прошëл к музыкальному инструменту. Немного поводил пальцами по клавишам, привыкая к ощущениям, и затем выдал медленно текущую грустную мелодию.

Все разом перестали есть и смотрели, как длинные пальцы Ломоносова рождают столь приятные уху звуки. Анна даже подсела рядом и принялась играть знакомую мелодию в четыре руки.

Голос у Ивана оказался неплох: крепкий баритон, а у сестры хрустальное вибрирующие сопрано. Они в дуэте запели неизвестную мне песню, но не еë содержание было мне интересно, а натянутая фальшивая улыбка Владимира, с которой он якобы покровительственно слушал этот концерт.

Его выдали глаза, слишком жадно поедавшие силуэт Анны и недобро блестевшие при взгляде на Ивана Ломоносова.

Может, Скаржинский и верил в меня, но теперь я понял изначальную его цель, ведь любовь — суть то же безумие.

— Да, входите. Садись, Боря, ну как твои дела рассказывай? — пухловатый мужчина в коротком парике «типет виг» с завитыми волосами и чёрной лентой сзади поднялся и душевно пожал руку вошедшему.

Им был Борис Барятинский, выехавший прямиком из Москвы в Питер по срочному запросу. Он уже месяц обивал пороги знатных друзей в попытке заключить контракт на места силы, но, увы, всё безуспешно — многие ссылались на чрезмерную загруженность, другие прибеднялись, а третьи не видели барона в упор.

Сейчас престол занимал Павел VII, и, хоть он и не одобрял политики отца, многие ждали официальной позиции Его Величества — как он скажет, так и будет. А пока Борис чувствовал себя выброшенным в штормовое море. Вот-вот на его корабль со всех сторон обрушаться волны. Другие, менее перспективные рода, если не выказывали им неуважения, то уже совсем не боялись прославленный клан.

— Спасибо Петь, у меня всё хорошо, ничего особенного. В последний раз мы с тобой виделись на восьмилетие Артёма — подрос крепко младший, смена моя… А у тебя что нового?

Глаза чиновника смотрели строго, как два чёрных уголька — такие можно увидеть у столетних воронов. Казалось, он высматривал в тебе всю суть, отделяя словесную шелуху от реальных дел и личных качеств.

— Тяжело, Борис Олегович, особенно когда бывший однокашник и друг врёт тебе и не краснеет.