Первый, случайный, единственный

Да и вообще, конечно, это я условно говорю, что непременно еврейская… Она его любила, и именно так любила, как ему было надо. А это редкость.

– Так ведь было кого любить, – улыбнулся папа.

– А вот этого-то мамашки и не понимают! – засмеялась мама.

Что она все-таки имела в виду, Полина не поняла тогда и не понимала сейчас. Да она об этом, честно говоря, и не задумывалась. Так, вспомнила вдруг в связи с ранимым Феденькой, которого ей, судя по всему, сейчас будет сдавать под опеку Платон Федотович.

Ехать пришлось недалеко, в какой-то переулок здесь же, близ Полянки.

Полина об этом даже пожалела, потому что с удовольствием посидела бы в машине подольше. Она никогда не ездила в таких огромных «Мерседесах», как тот, что ожидал Платона Федотовича в замусоренном дворе галереи. Да она и ни в каких «Мерседесах» не ездила, но, впрочем, нисколько по этому поводу не переживала.

Именно потому, что она совершенно не переживала по тем поводам, по которым переживали многие ее знакомые, Полине легко было общаться с ее неожиданным спутником.

Она не мечтала о том, чтобы ее возил шофер в таком костюме, который позволял заподозрить в нем не шофера, а банкира, – и не почувствовала робости перед шикарным шофером так же, как и перед сверкающим «Мерседесом».

Она не мечтала, чтобы швейцар в ливрее распахивал перед нею массивные, с золочеными ручками двери старинного особняка, – и не остановилась в замешательстве, когда он это сделал.

Она не мечтала идти по ворсистой малиновой дорожке, прижатой к широким лестничным ступеням сияющими латунными прутьями, – и шла спокойно, не оглядываясь на мокрые следы, остававшиеся от ее галош.

– А номерок? – спросила Полина, когда гардеробщик почтительно взял у нее дубленку.

– Здесь не выдают номерков, – сказал Платон. – Он и так прекрасно помнит, где чье пальто.

Полинина вышитая бисером курточка смотрелась в гардеробе как бедная родственница: на деревянных плечиках висели сплошь длиннющие шубы, вроде той, Антонининой.

У стен просторного, с жемчужно-зелеными стенами, полукруглого зала стояли диваны, на которые всякому нормальному человеку захотелось бы со всего размаху плюхнуться да еще и попрыгать – такие они были большие и даже на вид мягкие. Но, видимо, нормальных людей в зале не было, потому что на диванах никто не прыгал, а те несколько человек, которые сидели на них, просто негромко разговаривали. Лицо одного из сидящих показалось Полине знакомым.