Первый, случайный, единственный

Очень уж прозрачное, совсем бесплотное стало у нее лицо, и странно оно выглядело в сочетании с этим огромным, тяжелым животом.

– Ну как я уеду? – расстроенно сказал Артем, быстро проводя рукой по ее прозрачной щеке; вторая его рука лежала у Евы на животе. – Как назло, даже мама моя в командировке!

– Опять начинается, – вздохнула Полина. – Ладно теща, а ты-то чего? – обратилась она к Артему. – Тоже будешь квохтать, что я пельменей не сварю и гранатов не куплю?

– Я же целыми днями под наблюдением, – подхватила Ева.

 – Тема, я ведь здесь как в колыбели, неужели ты не видишь? Я у них уникальная, они со мной носятся, как…

– С писаной торбой, – подсказала Полина: ей хотелось взбодрить Артема.

– Студентов каждый день ко мне водят, – улыбнулась Ева. – Я никогда еще не чувствовала себя настолько полезной обществу!

– Прям как собака Павлова, – хихикнула Полина. – Так что вали, Темка, в свою Прагу, выставляй фотки, пей пиво и не переживай.

Надолго тебя зовут?

– На десять дней всего, – сказала Ева. – Есть о чем говорить!

Говорить, по Полининому мнению, действительно было не о чем. До сегодняшнего дня, когда самой ей вдруг захотелось уехать, и желательно на край света, и вот именно что на край света.

Никогда еще Георгий не чувствовал свое тело как отдельный, совершенно ему не принадлежащий предмет.

Да ему и в голову никогда не приходило думать о своем теле. Он – это был он, весь как есть, и тело тоже, и оно было настолько послушно ему, что не заставляло о себе думать.

А теперь все оно, большое, тяжелое, казалось Георгию какой-то резиновой оболочкой, в которую сам он неизвестно почему и неизвестно зачем помещен. И непонятно было, что же такое он сам – мысли, чувства, желания? Мыслей не было никаких, желаний тем более, а чувства если и сохранились, то лишь в виде тупой, непроходящей боли.

Он даже помнил, когда это с ним началось.

Когда лежал на дне бетонной ямы, задыхался и слышал, что сердце бьется так громко, словно находится уже и не в нем, а где-то вовне, и никогда не вернется обратно. И себя он тогда видел словно бы извне, откуда-то сверху – лежит, скрючившись, с синим лицом и чувствует, как вместе с последними сиплыми выдохами уходит жизнь.

А может, дело было не в нюансах самоощущения, а просто в том, что силы совершенно оставили его.