Первый, случайный, единственный

Думала, со мной можешь то себе позволять, что с твоими ебарятами малолетними? Быстро одевайся, пошли, – скомандовал он.

– А ну, пусти! – Полина вцепилась обеими руками в Платонову руку, сжимающую ее подбородок, и даже попыталась укусить его за палец. – Никуда я не пойду!

Она старалась, чтобы в ее голосе невозможно было расслышать даже отзвук испуга, но это удалось ей так же мало, как разжать его пальцы. С таким же успехом она могла бы разжимать слесарные тиски. Пальцы он, впрочем, все-таки разжал, но только для того, чтобы коротко, без усилия и даже как будто без злобы, как само собою разумеющееся, ударить ее по щеке.

Полина ахнула, схватилась за щеку, слезы брызнули у нее из глаз, хотя она совсем не чувствовала, что плачет. Никогда с нею так не разговаривали, никто пальцем к ней никогда не притронулся, она даже представить не могла, чтобы кто-нибудь сделал это, да еще с такой хозяйской уверенностью!

– Не пойдешь? – усмехнулся Платон. – Нет, пойдешь. – Тут он вдруг словно бы вспомнил что-то и широко улыбнулся.

 – Ладно, потом пойдешь. Сначала на месте меня обслужишь, чтоб лучше соображать начала.

С этими словами он рывком повернул ее к себе спиной, надавил ей на плечи, заставив согнуться – так, что она ударилась лбом о печку, – и, прижав ее сзади коленом, чтобы она не могла вывернуться, стал стягивать с нее брюки, приговаривая:

– Я тебя как сучку продеру… Думаешь, расслабишься и удовольствие получишь? Не-ет, удовольствие у меня заслужить надо, а ты другое заслужила!

Он так рванул на ней брюки, что отлетела в угол пуговица.

Полина стала вырываться, попыталась свести ноги вместе, чтобы помешать ему стянуть с нее брюки, и это разъярило его так, что, наверное, лучше уж она мешать ему не пыталась бы. Впрочем, она не могла сейчас соображать, что было бы лучше, а что хуже. Она сопротивлялась ему со всей силой, на какую была способна, и со всем отчаянием полного своего перед ним бессилия.

Видно, этим сопротивлением она разозлила Платона настолько, что он перебросил левую руку через ее плечо, обхватил ее за шею и надавил на горло.

«Все, задушит! – чувствуя, как темнеет в глазах, подумала Полина. – И лучше уж пусть задушит…»

Она уже обмякла в Платоновых руках, как вдруг почувствовала, что он отпустил ее. Это произошло так неожиданно, что ноги у нее подкосились и она проехалась лбом по беленому боку печки. За спиной у нее раздался такой грохот, как будто упала на пол многопудовая гиря.