Первый, случайный, единственный

Полина изо всех сил толкала дверь, но открыть ее не могла: наверное, Георгий держал ее с другой стороны. Или не держал, вряд ли ему сейчас было до этого, а просто упирался в нее спиной. Наконец она услышала из-за двери голос – первые слова, прозвучавшие в жуткой тишине этой безмолвной драки. Голос принадлежал Платону.

– Ты… что?! – прохрипел он. – Оху… Из-за какой-то су… Она ж сама!..

Ответа по-прежнему не последовало. Вместо этого снова раздался грохот, потом звон – Полина вспомнила, что в сенях висят полки, на которых стоят какие-то тазы и миски, – потом сдавленный Платонов крик.

Ее глаза сразу привыкли к полумраку – наверное, от страха, да и свет ведь хлынул из комнаты, – и она сразу разглядела, что Георгий снова держит Платона за грудки и колотит его о бревенчатую стену спиной и затылком. Лицо у Платона было в крови, кровь была и на побелевших косточках Георгиевых пальцев. С посудной полки катились и валились кастрюли, дом сотрясался так, что понятно было: еще один-другой такой удар, и Платон просто размажется по бревнам.

Полине стало так страшно, что она вцепилась в рукав Георгиевой куртки и закричала:

– Егорушка-а!.. Переста-ань!..

Он обернулся, взглянул на нее бешеными ножевыми глазами. Полина надеялась, что, увидев ее, он хоть чуть-чуть успокоится. Но эффект почему-то получился обратный: лицо у него исказилось, он снова повернулся к Платону и грохнул его о стенку так, что сорвалась с крюков и сама посудная полка.

Тут только до Полины дошло, что ее вид вряд ли может его успокоить. Она словно изнутри его сейчас чувствовала, словно сама им становилась! И мгновенно, отчетливо представила, как он смотрит на нее, видит ее пылающую от Платонова удара щеку, расцарапанный, вымазанный побелкой лоб… И подбородок у нее онемел – наверное, на нем тоже остались следы от пальцев…

Но что-то надо же было делать, невозможно же было ждать, пока он убьет этого ненавистного и такого сейчас безвластного человека!

В полном отчаянии Полина схватила Георгия за локти и закричала еще громче – так, что у самой заложило уши:

– Егорушка-а!.

Последнюю фразу она добавила просто по наитию – и, как оказалось, правильно. Георгий на мгновение замер, снова обернулся к ней, отпустил один лацкан Платонова пальто, потом коротко выдохнул и покрутил головой, словно вынырнул из-под воды.