Первый закон

 – Убери его, ладно?

Секутор взял телохранителя за ноги и подтащил к парапету моста, потом перехватил под мышками и, крякнув, перевалил тело в воду.

«Так гладко, так чисто, так умело. Сразу видно, что он делает это не в первый раз».

Раздался всплеск, и тело погрузилось в гнилую воду под мостом. Иней уже крепко связал руки Хорнлаха за спиной и надел на него мешок. Он потянул пленника вверх, заставляя встать, и тот завопил. Глокта приковылял к троим морякам; его ноги онемели после долгого неподвижного стояния в переулке.

– Ну вот и все, – проговорил он, вытащил тяжелый кошелек из внутреннего кармана пальто и задержал его, покачивая, над выжидающей ладонью капитана. – Скажи-ка мне, что произошло сегодня ночью?

Старый моряк улыбнулся, его обветренное лицо пошло морщинами, словно старый сапог.

– У меня портился груз, и нам позарез надо было отплыть с первым приливом, я так ему и сказал. Мы прождали его полночи у этого вонючего канала. И можете себе представить – этот гад так и не показался!

– Очень хорошо.

Капитан обиженно вскинулся:

– Но ведь все так и было, инквизитор! Какую еще историю я могу рассказать?

Глокта уронил кошелек ему в ладонь. Внутри звякнули монеты.

– С благодарностью от его величества.

Капитан взвесил кошелек в руке.

– Всегда рад оказать услугу его величеству!

Он и два его товарища повернулись, сверкнув желтозубыми улыбками, и двинулись к набережной.

– Ну, отлично, – сказал Глокта. – Продолжим.

– Где моя одежда? – вопил Хорнлах, извиваясь на стуле.

– Приношу свои извинения. Я знаю, это очень неприятно, но под одеждой скрывается слишком многое. Оставь человеку одежду, и ты оставишь ему гордость, достоинство и все прочее, без чего ему лучше обойтись. Я никогда не допрашиваю узников, пока их не разденут. Вы помните Салема Реуса?

– Салема Реуса. Один из ваших людей, тоже торговец шелком. Мы забрали его за то, что он уклонялся от королевских налогов.

Глаза купца забегали.

«Обдумывает варианты, прикидывает, много ли мы знаем».

– Люди то и дело умирают, – ответил Хорнлах.

Глокта взглянул на фреску с изображением окровавленного тела Иувина: стена за спиной пленника была залита ярко-красной краской.

«Люди то и дело умирают».

– Разумеется, но не всегда такой жестокой смертью.