Пешка в большой игре

 — Выходи!

Машинально выполнив команду, Дурь оказался в узком коридоре между двумя автоматчиками. Наверху серели прямоугольники зарешёченных окошек. Сапоги конвоя пахли ваксой.

На миг ему показалось, что в беспамятстве он пропустил суд, этап, карантин и уже на полный ход мотает неизвестный срок. Но за что?!

Его вывели во двор. Нет, не зона, похоже, военный городок, и у солдат погон не красный, а чёрный. Куда ж он попал?

Когда Дуря завели в кабинет к капитану с надменным холодным лицом, он попытался узнать о своём местонахождении.

Тот внимательно осмотрел урку со всех сторон, неторопливо закурил, не предложив, как у них водится, «для душевного расположения», и сказал:

— Вы проникли на особо секретный государственный объект и подозреваетесь в шпионаже. Лучше будет, если вы расскажете правду добровольно. Иначе расскажете всё равно, но с осложнениями.

Ноги стали ватными, и Дурь повалился на грубый деревянный стул. Шпионаж! Вот так влип! Тут уж никакая гуманизация не спасёт, никак не откупишься, и цацкаться с тобой не станут — мигом мордой к стенке прислонят, запах могилы нюхать!

Он начал плести про анашу и помутнённое сознание, про самый обычный подвал и умысел на кражу, но капитан перебил:

— На двери специальный замок.

Дурь клялся и божился, что ни с кем, кроме Скокаря, в сговоре не состоял и никаких секретов ни от кого не узнавал.

Капитан немного послушал и кивнул тем, кто стоял за спиной.

Дуря прижали к высокой спинке, специальными ремнями прикрутили руки к подлокотникам, разрезали левый рукав и наложили резиновый жгут повыше локтя.

Капитан откуда-то извлёк шприц, набрал из тёмной ампулы густую розоватую жидкость и умело вколол в вену.

— Посмотрим, что у тебя на уме, — сказал он, включая диктофон.

Через две минуты Дурь начал подробный рассказ о совершённых им и подельниками преступлениях, о притонах и «малинах», местах сбыта краденого и продажи наркотиков — в общем, обо всех тайнах криминальной Москвы.

В соседнем помещении аналогичный рассказ вёл Скокарь.

Через несколько часов отредактированные и систематизированные показания граждан России Медведева и Лепёшкина, аккуратно перепечатанные на машинке, доставили генералу Верлинову. Он внимательно ознакомился с документом.

Более подробного и откровенного протокола не знало отечественное судопроизводство за всю свою историю, включая беспросветное время царизма.