Песнь об Ахилле (ЛП)

Постояли немного, обозревая лагерь и море, открывающееся за ним. Его волосы освещало закатное солнце, лицо смягчилось.

Один вопрос мучил меня еще с той битвы на корабле, но не было случая поговорить.

— Ты думал о них, как о зверях? Как тебе говорил отец?

Он покачал головой. — Я вообще не думал.

Над нашими головами со стонами кружились чайки. Я пытался представить каким он будет после своей первой завтрашней вылазки — покрытым кровью убийцей.

— Боишься? — спросил я. За спиной раздалась первая соловьиная трель.

— Нет, — отвечал он. — Для этого я и был рожден.

На следующее утро я проснулся от звука троянских волн, плещущихся в троянский берег. Ахилл все еще дремал подле меня, так что я вышел из шатра, оставив его досыпать. Небо было столь же безоблачным, как и накануне, встало солнце, яркое и жгучее, и море, отражая его свет, рассыпало сияющие блики. Я сел и ощутил как струйки пота скатываются по моей спине.

Менее чем через час начнется вылазка. С этой мыслью я заснул вчера, с этой мыслью проснулся.

Ранее мы решили, что я не приму в ней участия как и большинство. Это была первая вылазка, участвовать и прославиться в ней предстояло лучшим из воинов. Это будет его первым настоящим боем.

Да, прежде были те люди, на берегу. Но тогда Ахилл убивал с расстояния, мы даже не видели крови. И падали они почти забавно, издалека не видно было ни их боли, ни их лиц.

Из шатра показался Ахилл, он был уже одет. Сел возле меня и принялся за ожидавший его завтрак.

Говорили мы мало.

Я не знал, о чем говорить с ним сейчас. Наш мир — мир крови и славы, которую надо завоевать; не сражаются только трусы. Для царевича же иного выбора не было. Ты сражаешься и побеждаешь, или же сражаешься и умираешь. Вон, даже Хирон послал ему копье.

Феникс тоже уже поднялся, собрался и строил мирмидонян, долженствовавших идти вместе с Ахиллом. Это было их первое сражение, и они хотели слышать того, кто поведет их. Ахилл встал, и я видел, как он шел к ним — бронзовые бляхи на тунике вспыхивали на солнце, пурпур плаща оттенял солнечное золото его волос.

Он выглядел настоящим героем, так что я с трудом вспоминал, как мы вчера пулялись косточками от оливок через блюдо с сыром, которое оставил нам Феникс. И как мы взвыли от восторга, когда он попал одной из них, скользкой и мокрой, с остатками мякоти, прямо мне в ухо.

Говоря с ними, он сжал копье, потряс им, и серое оконечье копья было словно море в бурю.