Песнь об Ахилле (ЛП)

После едва не вспыхнувшего бунта Одиссей придумал, как держать людей относительно занятыми — взялись строить гигантскую ограду, тянущуюся вокруг всего лагеря. Десять миль — такова была ее длина, она призвана была отгородить шатры и корабли от равнины. У основания должен был быть ров, утыканный острыми кольями.

Когда Агамемнон оповестил всех об этих планах, я был уверен, что люди сразу разгадают уловку. За все годы войны ни разу не случилось так, чтоб опасности подверглись лагерь и корабли, каким бы ни был натиск троянцев.

Да и, кроме всего, кто бы мог живым миновать Ахилла?

Но вперед выступил Диомед, восхваляя план и пугая людей описанием набегов и сцены горящих кораблей. Последнее было самым действенным — без кораблей мы не могли вернуться домой. Так что глаза людей загорелись рвением. И пока они, взявши топоры и мерные рейки, устремились в лес, Одиссей отыскал настоящего зачинщика — Терситом звали его, — и избил его до беспамятства.

Это было концом бунтов под Троей.

После этого все изменилось, то ли из-за работ над стеной, то ли от облегчения после того, как угроза насилия миновала. Все мы, от последнего солдата до самого высокого военачальника, стали считать Трою чем-то вроде дома. Наше вторжение стало обыденностью, почти ремеслом. Ранее мы жили как пришлецы из других земель, устраивали набеги и жгли селения. Теперь же мы начали строиться, и строили не только стену, но и что-то вроде городских строений — кузню, загоны для захваченного в селениях скота и даже гончарню.

В последней владевшие гончарным ремеслом пытались заменить хоть чем-то разбитую посуду — большинство из того, что мы взяли с собой, треснуло и протекало от небрежного обращения. Да и все, чем мы пользовались теперь, было переделано, перелицовано, залатано и заклепано. Лишь личное оружие царей оставалось блестящим как новенькое.

Да и люди перестали выглядеть воинами, скорее поселянами. Все, кто отплывал от Авлиды как критяне, киприоты и аргивяне, теперь стали просто греками, будто племена сплавились в котле под девизом отличности от троянцев, делясь пищей и женщинами, одеждой и рассказами о битвах; отличия между ними сглаживались.

На поколения вперед не будет войн меж теми, кто был вместе под Троей.

Даже я не стал исключением. В течение всего этого времени — шесть, семь лет, в которые я все более времени проводил в шатре Махаона и все менее с Ахиллом на поле боя, — я хорошо узнал многих людей.