Песнь об Ахилле (ЛП)

Я видел нас у огня, Брисеиду, меня и малыша, играющего вырезанными мной деревянными фигурками. И в этой идиллии имелась какая-то брешь. Где был Ахилл? Мертв? Или его вообще не существовало? Нет, такой жизнью жить я не мог. Но об этом Брисеида меня и не просила. Она предлагала мне все — и себя, и ребенка, и Ахилла.

Я повернулся к Ахиллу. — Ты когда-нибудь хотел иметь детей?

Глаза его были закрыты, но он не спал. — У меня есть ребенок, — ответил он.

Всякий раз это заново поражало меня. Его ребенок от Деидамии.

Мальчик, которого, как рассказала Фетида, назвали Неоптолемом. «Новая война». И дали прозвище Пирр за огненно-рыжие волосы. Я не мог спокойно думать о нем — частичке Ахилла, где-то ходящей по земле. — Он похож на тебя? — однажды спросил я его. Ахилл пожал плечами. — Я не спрашивал.

— Ты хотел бы видеть его?

Ахилл покачал головой. — Замечательно, если его вырастит моя мать. С ней ему будет лучше всего.

Согласиться с этим я не мог, но сейчас говорить об этом было явно не время.

Я ждал, что он спросит, не хотел бы я иметь ребенка. Но он этого не спросил, и дыхание его стало еще более ровным и сонным. Он всегда засыпал прежде меня.

— Нравится ли тебе Брисеида?

Он нахмурился, но глаза оставались закрытыми. — Нравится?

— Влечет ли тебя к ней, — спросил я, — ну… ты понимаешь.

Он открыл глаза, более ожидаемого обеспокоенный. — И как это связано с детьми?

— Никак. — Но я, разумеется, лгал.

— Она хочет ребенка?

— Может, и так, — ответил я.

— Это хорошо, — сказал он, снова опуская ресницы. Мгновения бежали одно за другим, и я уж было подумал, что он уснул. Но потом он сказал: — От тебя. Она хочет ребенка от тебя.

Мое молчание было ему ответом. Он сел, покрывало сползло с его груди. — Она беременна? — спросил он.

В его голосе была натянутость, которой я ранее не слышал.

Его взор вперился в меня, будто ища ответа.

— А ты этого хочешь? — спросил он. На его лице отразилась борьба. Ревновать для него было делом непривычным.

Он ощущал боль, но не знал, как ее выразить, и я почувствовал, что жестоко было взваливать на него подобное.

— Нет, — сказал я. — Не думаю. Нет.

— Если ты хочешь, то пусть так и будет, — он словно аккуратно ставил на место каждое слово; он старался быть справедливым.

Я снова подумал о темноволосом дитяте. И подумал об Ахилле.

— Нет, и так хорошо, — сказал я.

Облегчение на его лице наполнило меня нежностью.

С того дня многое изменилось.