Песнь об Ахилле (ЛП)

Хотелось еще много чего сказать, но тогда мы этого не сделали. Будет, думали мы, еще время поговорить, вечером, завтра, и еще целые дни после того. Он отпустил мою руку.

Я повернулся к Автомедону. — Я готов, — сказал я ему. Колесница покатилась, Автомедон направлял ее к плотной полосе песка у заплесков наката. Я ощутил, как мы достигли ее, колеса выровнялись и колесница покатилась легче. Мы повернули к кораблям, набирая скорость. Я ощущал, как ветер бьет в шлем, в его гребень, и знал, что конский волос его летит за мной по ветру.

Я поднял копье.

Автомедон пригнулся, чтобы меня увидели первым. Песок разлетался из-под колес, а позади нас бежали мирмидоняне. У меня стало перехватывать дыхание, а пальцы до боли сжались на древках копий. Мы пронеслись мимо пустых шатров Идоменея и Диомеда, повернули вслед линии берега. И наконец первые групки людей. Лица их было не различить, но я услышал их крики, полные неожиданной радости — «Ахилл! Это Ахилл!» И я ощутил облегчение. Получается.

Еще две сотни шагов пронеслись под колесами, впереди были корабли и войска, головы повернулись в нашу сторону и ноги мирмидонян били слитно били в песок позади нас.

Я задержал дыхание и расправил придавленные моими — нет, его, — доспехами плечи. И, высоко подняв голову, я воздел копье, уперся ногами в боковины колесницы, молясь, чтобы мы не наехали на кочку, что могла вышвырнуть меня, — и закричал, и дикий леденящий вопль потряс все мое существо. Тысячи лиц, греческих и троянских, обратились ко мне, полные ужаса и полные радости. И с грохотом мы оказались среди них.

Я снова закричал, имя его вырвалось из моей глотки, и я услышал ответные крики сражающихся греков, звериный вой надежды. Троянцы перед нами начали разбегаться во все возрастающем ужасе. Я победно оскалился, кровь закипела в моих жилах, злобная радость обуяла меня, когда я увидел, как они бегут. Однако троянцы были храбры, и далеко не все из них побежали. Рука моя, сжимающая копье, угрожающе поднялась.

Должно быть, дело было в доспехах. Или в том, что я годами наблюдал за ним.

Но плечи мои и все тело утратили привычную колеблющуюся неуклюжесть. Я словно стал выше, сильнее и ловчее. И, не успев подумать, долгим, сильным движением я метнул копье в грудь троянца. Факел, что он готов был швырнуть в корабль Идоменея, выскользнул из его руки и зашипел на песке, а тело завалилось назад. Истек ли он кровью или разбил голову, я не видел. Мертв, подумал я.

Губы Автомедона двигались, а глаза широко раскрылись.