Песнь об Ахилле (ЛП)

Аккуратно подстриженная борода троянца сейчас вся в грязи, лицо темно от крови и пыли. Его волокли за колесницей всю дорогу от троянских стен.

Цари Греции ожидают его.

Сегодня твой триумф, Ахилл, — говорит Агамемнон. — Омой тело и отдохни, а после мы будем пировать в твою честь.

— Я не стану пировать, — он проталкивается меж них, волоча за собой Гектора.

— Хокуморос, — так называет его мать своим наимягчайшим голосом. «Краткосудьбинный». — Не станешь есть?

— Знаешь ведь, что не стану.

Она касается пальцами его щеки, словно для того, чтобы смахнуть кровь.

Он отшатывается. — Прекрати, — говорит он.

Ее лицо на миг застывает, так быстро, что он не успевает заметить. Когда она заговаривает снова, голос ее жесток.

— Время вернуть тело Гектора его семье для погребения. Ты убил его и отомстил. Довольно.

— Никогда не будет довольно, — говорит он.

Впервые с моей смерти он засыпает — тревожным, зыбким сном.

Ахилл, я не могу видеть как ты скорбишь.

Он вздрагивает во сне.

Дай покоя нам обоим. Сожги и погреби меня.

Но он уже просыпается. — Патрокл! Подожди! Я здесь!

Он трясет мое тело, лежащее подле него. Когда я не отвечаю, он снова рыдает.

Он поднимается на рассвете, чтоб проволочь тело Гектора вокруг троянских стен — чтобы все видели. То же самое он делает днем и вечером. Он не замечает, что греки отворачиваются от него. Он не видит, как поджимаются неодобрительно губы, когда он проходит мимо. Как долго это будет длиться?

Фетида ждет его в шатре, прямая и высокая будто язык пламени.

— Что тебе нужно? — он швыряет тело Гектора у дверей.

На ее щеках появляется след румянца — словно следы крови на мраморе. — Ты должен прекратить это. Аполлон в гневе. Он ищет отмщения.

— Пускай, — он встает на колени, откидывает прядки волос с моего лба. Я завернут в покрывала, чтобы заглушить неприятный запах.

— Ахилл, — она бросается к нему, берет его за подбородок. — Послушай меня. Ты зашел слишком далеко. Я не смогу больше защищать тебя.

Он вырывает от нее голову и оскаливается.

Ее кожа сейчас бледнее, чем я когда либо видел. — Не будь глупцом. Лишь моя сила…

— И что это означает? — обрывает он ее, резко и хрипло. — Он мертв. Может твоя сила вернуть его?

— Нет, — сказала она. — Ничто не может.

Он встает. — Думаешь, я не вижу, как ты радуешься? Ты ненавидела его, я знаю. Всегда его ненавидела! Если бы ты не пошла к Зевсу, он был бы жив!

— Он смертный, — говорит она. — А смертные умирают.