Песнь об Ахилле (ЛП)

— И я смертный! — вскрикивает Ахилл. — Чего стоят божества, если они не могут этого? Чего стоишь ты?

— Я знаю, что ты смертный, — говорит она. Кладет каждое слово, словно холодный кусочек мозаики. — Знаю лучше чем кто-либо. Я слишком надолго оставила тебя на Пелионе. Это тебя сгубило. — Она указывает на разорванную его одежду, на исчерченное следами слез лицо. — Это не мой сын.

Его грудь тяжело вздымается. — Тогда кто я, матушка? Разве я не прославлен? Я убил Гектора. И кого еще? Да выстави против меня всех, я их убью!

Лицо ее искажается.

 — Ты ведешь себе как дитя. В свои двенадцать Пирр более мужчина, чем ты.

— Пирр, — выдыхает он.

— Он прибудет, и Троя падет. Город не взять без него, сказали Мойры. — Лицо ее сияет.

Ахилл смотрит на нее во все глаза. — Ты приведешь его сюда?

— Он — следующий Аристос Ахайон.

— Все равно что умер, — слова падают как удары плети. — Знаешь, что я вынесла, чтобы сделать тебя великим? И ты уничтожил все ради этого? — она указывает на мое разлагающееся тело, лицо ее искажется от омерзения.

 — С меня довольно. Я ничего более не могу сделать, чтобы спасти тебя.

Ее черные глаза гаснут, словно умирающие звезды. — Я рада, что он мертв, — говорит она.

И это последнее, что она говорит ему.

В самый глухой час ночи, когда задремывают даже дикие псы и стихают даже совы, к шатру подошел старик. Одежда его, да и сам он, были в пыли и грязи. Плащ мокр от вод реки, что он пересек. Но глаза его, когда он заговорил, были ясны и внимательны. — Я пришел за своим сыном, — сказал он.

Царь Трои пересек шатер и преклонил колена перед Ахиллом. Склонил седую голову. — Выслушаешь ли ты мольбу отца, могучий царевич Фтии, лучший из греков?

Ахилл смотрел на плечи старика, словно в оцепенении. Плечи дрожат, на них груз прожитых лет и пережитого горя. Этот человек породил пятьдесят сыновей и потерял всех, кроме горсточки.

— Я выслушаю тебя, — сказал он.

— Благословение богов да пребудет с тобой за твою доброту, — проговорил Приам. Его прохладные руки легли на пылающую кожу Ахилла.

 — Я пришел в ночи с надеждой. — Непроизвольная дрожь прошила его тело — ночь прохладна, а одежды его мокры. — Прости за то, что явился перед тобой тайно и в столь жалком виде.

Эти слова словно пробудили Ахилла от дремы. — Встань с колен, — сказал он. — Позволь предложить тебе еду и питье. — Он протянул руку помочь старому царю подняться на ноги, дал сухой плащ и мягкие подушки, которые более всего любил Феникс, налил вина.