Песнь об Ахилле (ЛП)

Рядом с морщинистым Приамом, в сравнении с его медленными движениями Ахилл выглядел совсем юным.

— Благодарю тебя за гостеприимство, — сказал Приам. Он произнес эти слова с анатолийским выговором, медленно, но греческий его правилен. — Я слышал о твоем благородстве, и на твое благородство сейчас полагаюсь. Мы враги, но ты никогда не был известен жестокостью. Я молю тебя вернуть мне тело сына для погребения, чтоб душа его не бродила потерянно по этому миру. — Говоря, он старался не смотреть на то, что лицом вниз лежало в углу.

Ахилл неподвижно уставился в темноту меж неплотно сжатых ладоней. — С твоей стороны приход сюда потребовал немалого мужества, — произнес он. — Как ты попал в лагерь?

— Меня привела милость богов.

Ахилл взглянул на старика. — Как ты мог знать, что я тебя не убью?

— Я не знал этого, — ответил Приам.

Повисла тишина. Еда и питье стояли праздно, и ни один из двоих не прикоснулся к ним. Через тунику я заметил, как проступили у Ахилла ребра.

Взгляд Приама упал на другое мертвое тело, мое, лежащее на ложе.

— Филтатос, — резко ответил Ахилл. Возлюбленный. — Лучший из людей, и зверски убит он был твоим сыном.

— Сочувствую твоей потере, — молвил Приам. — И сожалею, что именно мой сын отобрал его у тебя. И все же я молю тебя о милосердии. В скорби люди должны помогать друг другу, даже если являются врагами.

— А что если я не соглашусь? — голос зазвучал жестче.

— Значит, не согласишься.

На мгновение воцарилась тишина.

— Я это знаю, — голос царя оставался спокойным и бестрепетным. — Но если душа моего сына может обрести покой, это стоит моей жизни.

Глаза Ахилла наполнились слезами, он отвернулся, чтобы старик этого не заметил.

Голос же Приама был мягок. — Просить для мертвых покоя — достойное деяние. Оба мы с тобой знаем, что непогребенные так и останутся неупокоенными.

— Так и останутся, — прошептал Ахилл.

В шатре царило безмолвие и все сделалось недвижно; казалось, даже время остановило течение.

Когда все ушли, он улегся рядом со мной, лицом к моему телу. Кожа моя стала скользкой от непрерывных потоков его слез.

На следующий день он отнес меня для сожжения. Брисеида и мирмидоняне смотрели, как он кладет меня на поленницу и высекает искру.