Песнь об Ахилле (ЛП)

Пирр пожелал принести последние жертвы на могиле отца, прежде чем отплыть. Цари собрались у могилы, и Пирр во главе их, со склонившимися у его ног царственными пленниками — Андромахой, царицей Гекубой и юной царевной Поликсеной. Он таскает их за собой, всюду устраивая себе триумф.

Калхас подводит к подножью могилы белую телку. Но едва он протягивает руку к ножу, Пирр останавливает его. — Всего одна телка. И это все? То же, что вы сделали бы и для любого другого? Мой отец был Аристос Ахайон. Он был лучший из всех вас, и его сын также доказал свое превосходство.

Рука Пирра вцепилась в белое, тонкое одеяние царевны Поликсены и швырнула ее к алтарю. — Вот чего действительно заслуживает душа моего отца.

Он не сделает этого. Не посмеет.

И, словно в ответ на это, Пирр улыбается. — Ахилл удовлетворен, — говорит он и перерезает ее горло.

Я все еще ощущаю этот вкус, солоноватый металлический оттенок. Оно впитывается в траву на том месте, где мы погребены, и душит меня.

Завтра греки отбывают, и я в отчаянии.

Сон его неглубок, веки дрожат.

Одиссей. Слушай меня.

Он вздрагивает. Даже во сне он не вполне покоен.

Когда ты пришел к нему за помощью, я отвечал тебе. Неужто сейчас ты мне не ответишь? Ты знаешь, чем был он для меня. Ты видел это, до того, как привел нас сюда. Наш покой в твоих руках.

— Прошу прощения, что тревожу тебя в столь поздний час, царевич Пирр, — он улыбается самой приветливой из своих улыбок.

— Я не сплю, — отвечает Пирр.

— Как удачно. Немудрено, что ты успел совершить более, чем мы, все остальные.

Пирр смотрит на него, чуть сощурившись — он не уверен в том, что над ним не смеются.

— Вина? — Одиссей поднимает бурдюк.

— Пожалуй, — Пирр указывает подбородком в сторону двух кубков. — Оставь нас, — говорил он Андромахе. Пока она собирает одежду, Одиссей разливает вино.

— Что ж, ты должен быть доволен тем, что совершил здесь. Герой в тринадцать лет — немногие могут так о себе сказать.

— Никто не может, — голос холоден. — Что ты хочешь?

— Боюсь, привело к тебе редкое для меня чувство вины.

— Завтра мы отплываем, и позади оставляем множество погибших греков. Все они похоронены как должно, и их имена остаются на могилах в память о них. Все — кроме одного. Я не больно благочестив, но мне не слишком нравится думать о блуждающих среди живых душах мертвых. Хочется, чтобы на моей совести не оставалось таких бесприютных душ.