Песня черного ангела

— Значит, на пляже вы с Каратановой помирились?

— Но почему тогда в следственных материалах все по-другому? Почему в вашем протоколе написано, что ссора была, и вы ушли с пляжа?

— Я же молодой был. Дурачок… Следователь посоветовал: так будет лучше. Дескать, отведет от меня подозрение. Я и поверил. Теперь-то понимаю, к чему он подводил.

— А вы не понимаете? Вы же из ментовки. Что, думаете, не понял, кто вы такая?

— Я из ментовки, — согласилась с ним Анна. — Думаете, что он хотел повесить на вас убийство Каратановой?

— Ну что ж, это не исключаю.

— Фамилию не помню. Тот, второй, молодой.

— Случайно, не Куприянов?

— Не-е‐ет! Глеба Леонидовича я знаю — друг моего отца. Может, потому я и не сел.

— Знакомы с Ириной Линчевской? — спросила Анна.

— Знал ее. В одной школе учились. Она совсем малая была. И, кстати, той ночью тоже пошла на пляж. На конкурсе повисла на Катьке и весь вечер не отставала. Гонял ее, чтобы поговорить с Катькой наедине.

— Постойте… Она же, как вы говорите, была малая… Кто ж ее отпустил с вами ночью?

— Обычное дело… В те времена и не такие по ночам к морю ходили. Теперь время другое — все по домам.

— Что еще расскажете про Линчевскую?

— Ну да. Про ту ночь и тот вечер.

— Говорю вам, прилепилась она к Катьке — не отодрать. Катька выпила, расчувствовалась, бусы подарила. Голубые, такие, с сердечками. — Третьяков провел пальцем по шее, потом по запястью: — Браслетик себе оставила.

— А курточку свою, джинсовую с красными стразами?

— Курточку не подарила Линчевской?

— Когда я уходил, Катька была в куртке.

— Послушайте, если вы не поссорились, почему вы ушли с пляжа? Почему оставили Каратанову?

— Мать у меня заболела. Девчонка-одноклассница прибежала, сказала, что мать помирает. Отец был в отъезде, я вызывал «Скорую». Ссора тут ни при чем.

— Сами понимаете, врать смысла нет.

Они замолчали. Было видно, что Анна борется с собой, чтоб не сказать лишнего, но все же сказала:

— Я слышала ваш разговор.

— С кем? — спросил Третьяков и по-бычьи уставился в Анну взглядом.

— Вы говорили с женой. Я сидела на лавке у палисадника, а вы говорили.

— Не было никакого разговора!

— Послушайте. — Она включила диктофон. Из динамика раздался голос Третьякова: «Убить тебя мало, горбатая стерва».