Песочные часы

Он погладил по щеке и поинтересовался:

— Запах цветов не раздражает? Не тошнит?

Отрицательно замотала головой и только потом поняла смысл его слов. То есть цветы приказал принести хозяин? Мне, из оранжереи? А я даже на них не взглянула…

Мирно посапывающий сын перекочевал на руки к отцу. Норн держал его неумело, впрочем, и я не лучше. Зато чувства к младенцу, кажется, у нас совпадали: хозяин улыбался.

— Там на столе подарок, потом посмотришь. Есть хочешь? Эй, — тихо, чтобы не разбудить ребёнка, приказал он Фей, — пусть принесут что-нибудь лёгкого.

Положив сына обратно мне под бок, норн ушёл. А кормилица осталась. На вопрос, почему, ответила: «Так положено. Как покормите (если сможете), я отнесу малютку в детскую. Мне велено уносить его на ночь, чтобы вы высыпались».

Вот так. Меня даже не спросили. Странно, что вообще объяснили.

С другой стороны, хозяин обо мне заботится. Уже не беременной, но родившей долгожданного сына. И внимание обращает не только на него, но и на меня.

Может, напрасно его обвиняю, может, он действительно не хотел ничего дурного? Ребёнка ведь по первому требованию принесли.

Попросила кормилицу подать подарок норна. Раскрыла бархатный футляр и вскрикнула: там было колье. Колье, за которое можно купить город. Я мало что понимала в драгоценных камнях, но эти… Изумительной чистоты, сверкающие гранями, зелёные и кристально прозрачные бриллианты. Целая россыпь бриллиантов разного размера. Они же такие редкие! Так что про город я серьёзно.

Судя по всему, вещь старинная — такие обычно по наследству передаются.

И это мне?! Хозяин сошёл с ума! Я не могу это принять. Куда я его надену, куда спрячу? Это украшение для норины, для виконтессы Тиадей. Пусть подарит супруге, а если не желает, то дочери.

А я… Шоан, никогда не думала, что это скажу, но я не стою столько, сколько эти камни.

Сумасшедший, о чём он думал?! И чем он думал? Прости меня, Шоан, но не головой.

Верну колье, по-другому нельзя. Да, оно обеспечило бы меня на всю оставшуюся жизнь, но я не могу присвоить реликвию чужого рода.

Дрожащими руками захлопнула крышку и убрала футляр под подушку. Пожалела, что рассматривала при свидетелях — какой соблазн, даже у честного человека.

Проснулся сын, заплакал. Кормилица сменила ему пелёнки, заодно показав, как это делается, и отдала обратно, чтобы покормила. Этого я тоже не умела, поэтому было больно.