Петля

— Отпусти меня, — скорее прорыдала, в ужасе осознавая, что только что произошло, и от стыда хотелось сдохнуть.

Глядя мне в глаза, он вдруг хрипло прорычал:

— Давай. Пошла к себе.

И грубо оттолкнул. Так, что я чуть не упала.

— Быстро. Прямо сейчас, я сказал. Пошла вон, дура малолетняя.

Я, спотыкаясь, побежала вверх по ступеням, чувствуя, как к горлу подступает тошнота из-за собственного безумия, смущения и дикого страха. Заскочив в комнату, прислонилась к двери и сползла по ней на пол, закрывая пылающее лицо ладонями… Вот теперь точно уже как раньше ничего не будет.

Потому что так, как с ним… не будет ни с кем… И я сумасшедшая…

Он злился. К нему уже несколько недель никто не смел подойти. Слуги старались слиться с окружающей обстановкой и быть как можно незаметнее: не разговаривать, не шуметь, не дышать в его присутствии. Здесь почти никогда не было новичков, отсюда никого не увольняли. Только проверенный годами персонал, где каждый знал, что никогда не станет бывшим работником Ахмеда Нармузинова, разве что посмертно.

А смерть здесь витала в каждой молекуле воздуха, ползала тенями по стенам и растекалась прозрачной паутиной по зеркальному белому полу.

Уже больше месяца Ахмед закрывался в своем кабинете с утра и до утра, впускал к себе только Рустама и Саида. Все остальные не смели даже в дверь постучать, если их не звали. В доме царила тишина, как в закрытом музее. Даже от шороха эхо под потолками шелестело.

Нармузинов смотрел на свои тонкие пальцы, унизанные перстнями, в которых крутил острый нож для вскрытия писем.

Пред глазами он прокручивал одну и ту же картинку, как этот самый нож плавно входит в тело Графа. Удар за ударом. Так чтоб живого места не осталось. Сначала в живот, чтоб мучения были невыносимыми, а потом по всему телу, но не задевая жизненно важные органы, чтоб этот недоносок жил как можно дольше, истекая кровью. На лице азиата выражение дичайшего наслаждения, и ноздри трепещут от острого предвкушения реализации каждой из картинок. Когда-нибудь он это сделает. Рано или поздно доберется до проклятого ублюдка и лично его зарежет. Именно зарежет. Не пуля, не взрыв, не снайпер, а вот так, своими руками, чтоб по локтям кровь горячая текла, он даже ее попробует языком, чтобы знать, какова она на вкус, победа над Андреем Вороновым.

Час назад Ахмеду сообщили о том, что убит один из его дальних родственников, который помогал Нармузинову с перевозками на юг.