Петля

— В этой комнате нет больше ни одного мужчины, которому это было бы интересно… Так что не обольщайся.

Мне кажется, она даже хмыкнула от такой "вопиющей наглости". Я словно читал, как в ее голове вертятся мысли "Да что он себе позволяет? Мудак" Она сжала тонкие пальцы в кулаки и ударила ими о стену.

— Так какого черта ты меня тут держишь? Да ты вообще знаешь, кто мой папа? Он тебя в порошок сотрет… ясно?

— Я буду ждать с нетерпением… Думаешь, придет?

— Он не просто придет — он всех вас заставит ползать у меня в ногах… — ее звонкий от природы голос звучал в этих бетонных стенах приглушенно и тихо.

Не произвел должного эффекта.

— Все? Монолог окончен? Станиславский аплодировал бы стоя… Но его время прошло. Вставай давай, мы уходим…

— Никуда я с тобой не пойду.

— Не вопрос. Посидишь тут недельку без еды и отопления… если выживешь, конечно.

Я направился в сторону выхода, не оборачиваясь. Спокойным, размеренным шагом, делая вызов и говоря в трубку:

— В подвал не заходить.

Дверь не открывать. Да. Вообще. Ни под каким предлогом.

— Стой, — я услышал позади себя ее голос и ухмыльнулся. Бунтарка, похоже, начинает соображать, что шутить с ней никто не будет. Я не обернулся и в этот раз, так, словно не услышал. Послышались шаги ее босых ступней по холодному полу. Она встала рядом, едва доставая до моего плеча, утонув в моем, таком огромном на ней, пиджаке, и все равно горделиво вздернула подбородок. Я, не произнося ни слова, отворил дверь и кивнул головой, указывая направление…

Я пересматривал видеоролик уже несколько раз подряд и предвкушал, как ублюдок-Ахмед будет рвать на себе волосы и вгрызаться зубами в собственные кулаки, чтобы не завыть на весь дом.

Потому что кадры были невероятными. И в какой-то момент я даже обрадовался, что отморозки решили нарушить мой приказ — страх в глазах девчонки был настолько впечатляющим и искренним, что у меня у самого по позвоночнику пробежал холод. От какого-то извращенного восторга. Так не сыграешь. Так смотрят только тогда, когда понимают, что надежды уже не осталось. Треск материи… Глаза, которые она жмурит от яркого света… Волосы, которые слиплись от слез… Хрупкие ладошки, инстинктивно прикрывающие грудь… невероятно светлая кожа, на которой уже виднеются несколько синяков и ссадин. И все это — под насмешки и грязные реплики словно одичавших от воздержания кобелей.