Петля

Стоит под водой вместе со мной. Такой же мокрый насквозь. — Чокнутая.

От холода зуб на зуб не попадал, а я смотрела на него сквозь пелену воды… на то, как капли катятся по его смуглой коже и как он держит одной рукой мои руки за запястья, а второй мою шею. Вода смывает кровь с порезов. И я понимаю, что и он порезался, когда выдирал у меня стекло. В черных глазах уже нет ледяного безразличия, они теперь иные… и мне кажется, я лечу туда, в омут этих расширенных зрачков, как в водоворот. Всего лишь в нескольких сантиметрах от меня.

В радужках мое отражение и мокрые ресницы, такие длинные. Ослабил хватку на моей шее, большой палец прошелся по моей скуле.

Я перестала дышать, и сердце замерло, а потом забилось с такой силой, что у меня зашумело в ушах. Воронов смотрел на меня так, словно резал на живую, как лезвием. Словно его яростная ненависть материализовалась, и могла искромсать меня на куски. Она жгучая и живая. Огненная. Обжигает мне дыхание. Я судорожно втянула воздух, когда вдруг поняла, что он невольно скользнул взглядом по моему телу.

Капли воды стекали по коже и мужской взгляд вспыхнул, когда задержался на груди с напряженными от прохлады сосками. Почему-то под этим взглядом по телу прошла волна жара.

Я опустила взгляд на его мокрые губы и снова посмотрела в глаза. Теперь его пальцы, сжимающие мои запястья, жгли кожу. И я вдруг подумала о том, что хотела бы узнать, каковы на вкус его мокрые губы именно сейчас… они холодные?

Сама не поняла, как потянулась к ним губами и пальцы на моей шее дрогнули.

Опустил взгляд на мой рот и так же, как и я, снова смотрит в глаза, сам наклоняется ко мне. От предвкушения закатились глаза и участилось дыхание. Все вдруг исчезло, перестало иметь значение, только вода шумит в воспаленных мозгах. В ту же секунду его пальцы на моем горле разжались, он резко повернул регулятор воды и выключил ее. Еще несколько секунд смотрел на меня, потом грубо оттолкнул и, сдернув со стены полотенце, швырнул мне в лицо.

Вышел из душа насквозь мокрый, оставляя после себя лужи на полу, а я прижалась к кафелю и зажмурилась. Я сама не знала, какого черта сейчас произошло.

Потом вокруг меня кудахтала Тамара Сергеевна, которая наступала на битые стекла, сожалея о невероятно дорогой вазе. Она бинтовала мне запястья, называя меня карой небесной и исчадием ада, а я услышала, как от дома отъехала машина.

Хлопнул дверью с такой силой, что казалось, она слетит с петель.