Пять невест и одна демоница

– Так ить… душу бы поправить, – робко заметил Улаф, который весьма себе ловко управлялся с арезмской дудкой. – А то ж руки трясутся. Ишь. Худенькая. Махонькая. А чуется в ней… даром, что демоница. Сожреть и не заметить.

– Все не растрясутся, – дэр Гроббе оглянулся, но демоница отошла. Он же, оценивши нехарактерную бледность Улафа, на фоне которой слишком уж выделялся красный нос, вытащил из-под полы флягу. – Один глоток. А то знаю я вас.

К фляге Улаф присосался жадно.

– И смотрите там… это же ж не просто так! Принцессы.

Новоявленные музыканты кивнули. А Антонио сунул руку под кружевной воротник.

– И руки при себе держать. Особенно тебя касается, Мышь.

Мышь прижал к груди мандолину. И взгляд его сделался весьма печален. Он, верно, представил, сколько на принцессах золота, и от понимания, что все-то оно недоступное, впал в тоску.

– Ничего, – дэр Гроббе похлопал старого щипача. – Будет и на нашей улице праздник. Вы только уж постарайтесь…

– Постараемся, – Улаф икнул и поднес к губам дудку.

– Постараемся, – отозвался Зных, вскидывая хилую скрипочку. Заплясал смычок, и музыка потекла, полилась. Вроде даже и неплохая.

Как дэр Гроббе надеялся.

А то ведь кто их, принцесс, знает…

Я сама не знаю, как очутилась на балконе. Просто вот шла, шла и вышла. И встала. Стою. Пялюсь невидящим взглядом в бездну. В голове пустота, на душе тоска неясного происхождения.

И охота то ли самой сигануть, то ли отправить в эту самую пропасть всех принцесс разом.

Я подпрыгнула и выматерилась. Последнее – от души.

– Извини, – прогудело из-под шлема. – Не хотел напугать.

Ну да. Только не понятно, как этакая груда железа может передвигаться столь беззвучно. Лассар стоял в проходе. И я чувствовала на себе его взгляд.

И то, что во взгляде этом не было ни осуждения, ни неприятия.

Хотя… он мертвый, а я вот вообще не пойми кто. И только хвост из-под юбок торчит, а рог левый опять чешется.

– Ты не напугал. Просто… как-то вот… я это иначе все представляла.

– Так ведь, – Лассар, как мне показалось, усмехнулся. – Древняя кровь. Чего ты хотела?

– Не знаю, – пришлось сознаваться. – А что это вообще значит? Древняя кровь?

– То и значит, – он помедлил. – Я войду?

– Пожалуйста, – я отодвинулась. Балкон был не сказать, чтобы велик, но места двоим точно хватит. Заодно, глядишь, узнаю чего нового.

И чувство это, непонятное, пройдет.

Хотя… чего тут непонятного. Влюбляюсь я.