Пятиэтажка. Волшебному народу предоставляется общежитие

Полевой был крайне сосредоточен, он что-то бормотал себе под нос с таким видом, словно повторял заранее заученное стихотворение. До меня донеслось: «Дом… углы…».

— Дурдом. — оценила я обстановку.

Может, я несправедлива к витязю?

На маленьком домике с побитыми стеклами висела гордая табличка «ЖЭК». Однако внутренности здания были куда более разнообразны. Тут находились и паспортный стол, и пост полиции, и фельдшерский пункт, и архив…

Найти председателя ЖКХ оказалось нетрудно, он поджидал меня в коридоре.

Низкорослый мужчина, лет за сорок, с лысиной и солидным брюшком. Но больше внимания привлекала его одежда, явно не по сезону: он был в плаще, шея обернута вязаным шарфом из разноцветных прядей, а на голове берет с помпоном.

— Хороший шарфик. — похвалила я.

Такое ощущение, что автор сего произведения утилизировал остатки пряжи, вот и сплел из всего, что было, шарфик.

— Жена подарила. — ответил мужчина.

— Я простужен. — буркнул председатель.

— Меня зовут Петр Валерьянович, и я возмущен вашим произволом!

— Да ладно, я же просто…

— Ваш, так называемый, народец совсем распоясался! Вы нападаете на людей посреди бела дня! И ночи!

— Есть еще пострадавшие? — уточнила я.

— Да! — мужчина кивнул в сторону фельдшерского пункта.

— Живой? Какие повреждения?

— А вы сами спросите! — воинственно проговорил председатель.

Я послушно направилась в кабинет. Там находилась задумчивая Яга в белом халате, меланхолично расталкивающая что-то в ступке. И, видимо, пострадавший.

Здоровенный бритоголовый мужик, с наколками, в черной кожаной куртке. Впрочем, выглядел он совсем не агрессивно. Напротив, лицо жертвы было мечтательно-романтичным.

— Здравствуйте, — поздоровалась я.

Пострадавший скользнул по мне рассеянным взглядом.

— Расскажите, что с вами случилось? — участливо спросила я.

— Я эта… упал. — рассеяно ответил парень.

— Там. — он кивнул в сторону двора.

— И… все. — бритоголовый мечтательно уставился на потолок.

Я перевела взгляд на Ягу:

— Какие у него повреждения?

— А никаких.

 — отмахнулась та. — Просто дурак.

Я обернулась к Петру Валерьяновичу:

— Простите, но какие ко мне претензии?

— Вы видите, что с ним?!

Пострадавший, тем временем, задумчиво грыз ноготь на большом пальце.

— Чего же вы от меня хотите? — развела я руками. — Я же не Гудвин, мозги не раздаю.

— Но его нашли во дворе! На рассвете! Он лежал на земле. Холодный. Мокрый. Сознание спутанное.

— А есть ли оно? — усомнилась я.