Пин-код для Золушки

— Насчет «дикого племени» вы ошибаетесь. Маори пользуются всеми достижениями цивилизации, их дети учатся в лучших вузах мира. Дочь Кахуранги, например, на втором курсе Сорбонны.

— Неужели?! Дочь вождя — студентка Сорбонны?!

— Да. И это вполне естественно: кто хочет, живет по-старому, и таких большинство, кто хочет — по-новому. Кстати, сам Кахуранги тоже может вас сильно удивить… Хотя все они изображают тот свирепый, воинственный и беспощадный народ маори из прошлого, которого уже давно нет. Остались только красочные спектакли, привлекающие туристов и приносящие доход.

Но мобильные телефоны есть почти у всех…

«Камри» легко поднималась наверх, и внезапно перед ними открылась стоящая на холме деревня, окруженная частоколом, на котором во множестве висели человеческие черепа.

— Это экзотические декорации, — сказал Уоллес. — Всех туристов привозят именно сюда. Обычные деревни выглядят совершенно по-другому…

По мере приближения автомобиля закрытые наглухо ворота начали медленно открываться.

Когда гости подъехали, створки из толстых черных досок распахнулись настежь. В проеме стояли двое мужчин, таких же высоких и сильных, как и преградившие им недавно дорогу. Только одетые более богато и броско: желтые рубахи, расшитые разноцветными нитками куртки, длинные брюки из оленьей кожи, мягкие сапоги, орлиные перья на головах, явно символизирующие их высокое положение. Возраст встречающих не определялся — их лица были украшены шрамированной татуировкой так, что на них практически не оставалось живого места. За счет выпуклых шрамов и создавалось впечатление объемности узоров, которая когда-то производила на Уоллеса сильное впечатление. Бросались в глаза крупные крючковатые носы, похожие на орлиные клювы. В руках мужчины держали страшные обоюдоострые ножи народа маори с расширяющимися к середине клинками и острыми зубцами вдоль лезвий — они оставляют ужасающие раны… Когда-то Уоллес считал, что ножи копируют листья пальмы, но оказалось, что нет — всё те же весла…

Встречающие были суровы и не выражали ни приветливости, ни радости, хотя более высокий и являлся вождем Кахуранги, ставшим Уоллесу кровным братом и любившим его, как родного.

И стоящие за ними женщины в ярких нарядах сохраняли строгое безразличие на менее татуированных лицах. Гафур, очевидно, был обескуражен столь холодным приемом, но Энтони знал, что это только ритуал.

— Делай, как я, Гафур, — сказал Уоллес.