Пин-код для Золушки

Гафур протянул руку к реликвии народа маори, но вождь отвел ее в сторону.

— Табу! Посторонний не может дотрагиваться до воплощения Туматауэнка!

Араб отдернул руку, но изобразил восхищение, пощелкав языком и покрутив головой.

— Ей уже больше ста пятидесяти лет! — гордо сообщил Кахуранги. — И она испила много крови! А сколько перевидали ее глаза…

— И вы думаете, что эти глаза действительно видят? — не сдержавшись, бестактно спросил Гафур.

— Не думаю, а совершенно точно знаю, — несколько обиженно ответил Кахуранги.

— А как в этом убедиться? — настаивал араб.

— Очень просто. Она расскажет мне про вас то, чего я не знаю и заведомо не могу знать! Если, конечно, захотите…

— Ну, что ж, давайте попробуем, — не скрывая скептицизма, согласился Гафур.

— Тогда прошу пройти в дом! — Кахуранги завел их в просторную комнату, посередине которой стояла большая деревянная фигура Туматауэнка, перед ней нечто, похожее на древний медный жертвенник, а рядом — высокий глиняный горшок, в который вождь поставил свою тайаху.

Анару быстро завесил окна, зажег старинные масляные светильники, поднес огонь к лежащему на жертвеннике пучку сухой травы, а когда она затлела, раздул пламя. В комнате воцарился густой сумрак, а самое удивительное, что наступила тишина, как будто от веселого шума собравшейся на площади толпы их отделила тяжелая герметичная дверь бомбоубежища. Комнату наполнял пряный, приятно возбуждающий кровь, острый аромат.

Кахуранги взял Гафура за руку и принялся пританцовывать вокруг фигуры бога войны, увлекая араба за собой.

Ароматный дым сгущался, все сильнее заполняя комнату. Уоллесу показалось, что мех горного козла на тайахе зашевелился, а зеленые нефритовые «глаза» приобрели красный оттенок.

— О великий Туматауэнк, — заговорил Кахуранги чужим, грубым и страшным голосом, который не может принадлежать человеку, даже если это вождь маори. — Скажи мне, что ты знаешь о наших гостях?

Красные точки в нефритовых глазах тайахи мигнули, и одновременно послышался какой-то звон, который явно исходил от воплощения бога войны.

Танец Кахуранги ускорился, теперь он кружился с такой скоростью, что его силуэт расплывался и частично отставал, как при ускоренной видеосъемке. Араб отставал, но вождь буквально волочил его с такой же легкостью, с какой мощный локомотив тащит товарный вагон. Уоллес не успевал поворачивать голову, чтобы следить за этой бешеной гонкой. Звон нарастал, от него уже болела голова… Анару повалился на пол и закрыл уши руками.

И вдруг все оборвалось.