Пиранья. Бродячее сокровище

Форменный разврат, нет на них единственно верного учения, нет на них парткомов, женсоветов, вечерних университетов марксизма-ленинизма и определяющего года решающей пятилетки…»

Как мог естественнее Мазур ответил:

— Представил, что мог бы стать таким вот… — и кивнул на огромный цветной экран.

— Действительно, ужас… Нет уж, предпочитаю погибнуть в расцвете лет. Неожиданно, как от молнии. Идешь по улице — а по тебе вдруг шарахнут из пулемета… И ничего не успеваешь понять. Здорово, верно?

«Дура, — подумал Мазур мрачно.

 — Салажка. Вообще-то в этом есть своя сермяжная правда, но вот насчет того, что это здорово — сильно сомневаюсь. Просто-напросто ни по тебе, ни по твоим друзьям и знакомым, ручаться можно, в жизни не лупили из пулемета. А это, между прочим, процесс не из приятных…»

— Здорово, — поддакнул он механически. — А еще лучше — атомной бомбой по макушке, чтобы уж наверняка… тебе здесь еще не прискучило?

— А что? — ответила она прямым, откровенным взглядом. — У тебя возникли идеи получше?

— Сам не знаю, как их назвать, — сказал Мазур.

 — Идея у меня проста: расплатиться с этим предупредительным юношей в белом, поймать такси и ехать домой, дама против?

— Дама не против, — медленно сказала Кристина. — У нее есть одно уточнение: она была бы не прочь сначала погулять по ночным улицам, согласно классическим канонам… Традиции ради. А то очень уж современно получается…

— Как пожелает дама, — сказал Мазур, жестом подзывая официанта.

Он надеялся, что романтичная прогулка по ночным улицам в стиле робких пионерских ухаживаний надолго не затянется — Кристина как-никак была из соблазняемых, а не совращаемых.

Так оно и оказалось: уже через четверть часа они сидели в такси, а еще через столько же оказались в домике, где Мазур очень быстро убедился, что двадцатый век берет свое, и развесистое генеалогическое древо ничуть не мешает девушке из благородного рода быть раскованной и изобретательной, да вдобавок жарким захлебывающимся шепотом преподносить порой на ушко такое, отчего благородные предки, воспитанные в незыблемых традициях, могли и вертеться в гробах, как курица на вертеле. Ну, а неотесанный австралиец от таких реплик только пофыркивал, следую желаниям дамы — и долгонько им следовал, иногда для разнообразия давая волю своей моряцкой фантазии. Много времени прошло, прежде чем красотка успокоилась в надежных объятиях бродяги и авантюриста и надолго там притихла.

Мазур блаженно отдыхал — поскольку тоже был не железный.