Пиранья. Жизнь длиннее смерти

Причина выяснилась тут же: товарищ Хоменко, пошатываясь, выбрался из машины, оперся на заднее крыло и непринужденно принялся справлять на колесо малую нужду. Посол стоял рядом, на случай, если вдруг зачем-то понадобится. Из переднего бронетранспортера смотрели черноберетники – с каменными физиономиями восточных людей, привыкших, что гостю позволяется все. Мазур уставился себе под ноги, ежась от стыда. Хорошо еще, Лейла не покидала своего броника – но не слепая же она, и не глухая, в самом-то деле…

В городок, где планировали остановиться на ночлег, въехали на закате, когда зной спал и повсюду протянулись длинные тени.

Кривые улочки были совершенно безлюдны, Мазур представления не имел, в порядке вещей это, или наоборот – и по-прежнему равнялся на Ганима, майор стоял, держась за борт, возле спаренного пулемета, не проявляя пока что никаких признаков тревоги.

Улочки стали пошире, дома – побольше и побогаче, впереди показалась площадь, завершавшаяся зданием официального вида, трехэтажным кирпичным зданием определенно британской постройки, и над входом лениво повис в безветрии флаг республики…

А на балконе второго этажа, совсем рядом с флагштоком, смирнехонько висел человек со связанными за спиной руками и головой набок.

Мазур плавным движением взял с металлического сиденья автомат. Он ничего еще не понимал толком, но знал одно: это чересчур даже для революционного захолустья, где борьба с контрреволюцией иногда предстает в вовсе уж неприкрытой прямоте.

Как-никак присутственное место, по советским меркам – то ли горсовет, то ли горком…

Потом он услышал резкую команду Ганима – и черноберетники высыпали из кузова, укрылись за броней, направив стволы в сторону площади. И, уже не колеблясь, отдал приказ своим ребятам. Они в секунду соскочили с брони, прикрыли лимузин.

Мазур задрал голову. Висельник был в форме, с шевроном «львов революции» на рукаве. Физиономия у него… Ну да что тут говорить, одно слово – висельник…

Только теперь он обратил внимание, что флаг над входом – вовсе не эль-бахлакский.

Зелено-красный штандарт с золотым, раздвоенным на конце клинком и арабской надписью. «Зульфикар, меч пророка, – пронеслось у него в голове. – Знамя Джараб-паши… Что такое? Война началась, пока мы ехали? Хреново…»

Рядом оказалась Лейла с браунингом наголо. Вид у нее был до ужаса воинственный.

– Что-то неладно, – тихонько сказала она.

– Ценное наблюдение, – поморщился Мазур.