Как и следовало ожидать, сытая физиономия первым делом перекосилась от ярости – вполне объяснимо в его положении, будем великодушны, – он дернулся, отчаянно пытаясь выпихнуть языком Мазуровы носки, не стоячие, конечно, но и не похожие на крахмальную манишку…
Лаврик точно рассчитанным движением вмазал ему по скуле тыльной стороной руки с ножом:
– Ты, жопа с ручкой! Лежать тихонечко, не дергать ни единой псевдоподией! Я кому сказал?!"
"И с отрешенной, вполне равнодушной физиономией выставил жутковатый ножище так, что Ковбой, дернувшись самую чуточку, непременно напоролся бы на кончик лезвия глазным яблоком.
А поскольку пленник уже, как выражаются психиатры, был полностью ориентирован во времени и пространстве, то сговорчиво замер. И все равно Лаврик добавил для пущей надежности:
– Дернись у меня – и получится из тебя Лихо одноглазое… Ну, ты, сука, уяснил свое печальное положение? Во всей его трагической безнадежности? Если уяснил, моргни!
После секундного промедления Ковбой старательно зажмурился.
– Отрадно видеть, – хмыкнул Лаврик. – Лежи, сука, как эмбрион, и осознавай себе потихонечку, что я с тобой могу сделать, потрох сучий…
– Антоша, слушайся дяденьку, – тихо посоветовал Мазур. – Он людей убивал, когда ты еще в пионерском галстучке бегал и кошек мучил. Уловил? Тебя еще в проекте не было, когда мы с ним жмуриков штабелями клали…
Он немного перегнул палку ради красного словца и лишнего эффекта – насчет пионерского детства Ковбоя все правильно, хронология совпадает, но в те времена, когда Антоши еще не было в проекте, они с Лавриком были не более чем сопливыми курсантами.
Ничего, кашу маслом не испортишь, как и шлюху – минетом…
– Слушай сюда, ублюдок, – непреклонно и сухо продолжал Лаврик. – Будешь меня слушаться, как бога, останешься живой. Если вздумаешь орать, я тебе глотку перехвачу от уха до уха… а твоих козлов мы все равно перещелкаем, как лежачих. Палатка полна стволов, и, что характерно, с глушаками… Так что твоя поганая жизнь меня не особо интересует.
И тебе надо очень постараться, чтобы быть мне полезным, потому что бесполезных я буду примитивно мочить… Ну, ты все уяснил? Я сейчас выну, что там у тебя во рту напихано, а ты будешь молчать, как партизанка в гестапо или там Паша Бородин во граде Цюрихе… Ясно?
Судя по старательным гримасам Ковбоя, ему уже многое было ясно и жить ему хотелось отчаянно.
