Мало ему тех двух пушек, что под одеждой упрятаны, одна кобура под бушлатом, вторая на ноге, на щиколотке… Но ничего тут не попишешь, приходилось усердно поддерживать игру, и Мазур недовольным тоном старого служаки, без всякого энтузиазма воспринимавшего этакий вот штатский довесок к группе профессионалов, ответил громко:"
"– Во-первых, это не девушка, а радист с воинским званием… Во-вторых… Вы пистолет когда-нибудь в руках держали?
– Не приходилось что-то…
– Вот именно, – проворчал Мазур. – Давайте-ка сразу внесем ясность.
Кирилл Степанович остался дома. Пока мы болтаемся по этим живописным местам, я для вас – либо товарищ контр-адмирал, либо товарищ командир, усекли? Чтобы расставить все по местам, давайте-ка определимся раз и навсегда…
Он взял Лаврика под локоть и повел его в сторонку с видом непреклонным и чуточку брезгливым. Лаврик послушно семенил рядом. Когда они отдалились достаточно, заговорил первым, спросил шепотом:
– Ты что на Катьку так таращишься? С этакой романтической жалостью? Ни к чему чуйства разводить на задании.
– Я просто не пойму, зачем нам девушка в рейде…
– Не девушка, а военнослужащий радист, как ты сам только что вслух констатировал, – сказал Лаврик. – Ишь, жалельщик… Нечего было ее трахать, коли уж на то пошло. На каждую юбку кидаешься, орел ты наш…
Мазур угрюмо промолчал. Не оправдываться же было: «Не виноват я, она сама пришла…» Положим, именно так и обстояло, но этакое оправдание унизительно для мужской и офицерской чести, каковые понятия, впрочем, неразделимы…
– В общем, ты мне изволь работать без всяких чуйств, – сказал Лаврик непреклонно.
– А я и намерен, – сказал Мазур. – На душе только пасмурно…
– Ничего, переживешь.
– Переживу, – согласился Мазур. – Слушай, ты уверен, что он – один? Что их не двое?
– Процентов на восемьдесят, – сказал Лаврик, не раздумывая. – Ну и что? Живем по прежнему принципу: держимся так, словно весь мир идет на нас войной. В Катьке я могу быть уверенным, потому что это мой кадр.
В тебе – тоже. А вот во всем остальном и во всех остальных… Для надежности поостережемся. Пошли?
Они возвратились к остальным – Мазур с довольным видом отца-командира, вразумившего-таки растяпистого штафирку, Лаврик – с унылым и пристыженным видом истого интеллигента, столкнувшегося с холодной непреклонностью милитаристской машины. Бросив беглый взгляд на свою команду, Мазур распорядился:
– Двинулись.
