Пирог из горького миндаля

К чему ему украшения? Он ангел, витающий в облаках, где смеются дети и звучит небесная музыка.

Она встала перед зеркалом, попробовала надеть браслет. Ничего не вышло: запястья у Сони были слишком широкие. Дарницкая заказывала украшения под себя, под хрупкие свои косточки. Соня первый раз помянула покойную свекровь недобрым словом.

Но потом взгляд ее упал на ожерелье с турмалинами. Ожерелье легло на могучую Сонину грудь, словно для того и было предназначено. Она схватила серьги с хризолитом, втиснула мизинец в кольцо с синим, неизвестным ей камнем, и тот сверкнул значительно и волшебно… Тогда Соню охватило какое-то помешательство.

Она погружала руки в шкатулку, выгребала оттуда Изольдины украшения, цепляла серьги к брошкам, броши к нитям жемчуга, нить обматывала вокруг своей короткой толстой шеи… Когда уже на ней не осталось свободного места, Соня выпрямилась перед трельяжем.

И в зеркале увидела молодого дракона.

– Давид! Ты не помыл руки.

– Давид! Переодень свитер.

– Давид! Я не хочу больше видеть Топчинского в нашем доме!

При жизни Изольды Соня чувствовала, что она не единолично владеет этим сокровищем, ее сыном.

Более того – что ее лишь допускают к пользованию.

После смерти старухи все изменилось. Соня осталась королевой. Больше ей не с кем было делить Давида.

Категоричность любящего сердца обременительна, но категоричность собственника невыносима. Ее мужу пришлось тяжело. Быть может, он сбежал бы, но Соня, которой долго не удавалось забеременеть, после смерти Дарницкой начала рожать одного ребенка за другим, словно с нее сняли проклятие.

Давид мог оставить жену. Детей он оставить не мог.

– …Где вы искали? Рассказывайте!

Соня требовательно постучала Бабкина по колену. Тук-тук! Отчитывайся, голубчик.

Сергей, которого до сих пор забавляло ее начальственное отношение, решил, что пора разъяснить диспозицию. И разъяснил.

Соня опешила. Все эти пятнадцать лет ее грызла мысль, что половина украшений Дарницкой осталась ненайденной. Дракон с ободранным боком – вот кем она себя чувствовала.

Едва Бабкин упомянул о расследовании, Соня поняла: наконец-то! Справедливость будет восстановлена. Государство заботится о том, чтобы его граждане не оставались обворованными.

Не то чтобы Соня была глупа. Просто ее мир слишком долго вращался вокруг одной идеи фикс.

– Зачем вам убийца мальчика? – непонимающе спросила она.

В системе ценностей Сони подросток не имел никакого значения. Во-первых, он давно умер. Его больше нет.