Пирог из горького миндаля

Какая разница, что там было в прошлом! А вот украшения есть. Камни не исчезают, они практически вечны.

– Девочка, которую обвинили в его смерти, не была виновата, – сказал Бабкин. – Она наняла нас для нового расследования.

Давид, наклонившийся к столу, чтобы поставить перед женой стакан, разжал пальцы. На столешницу выплеснулась вода.

– Давид! Ты меня облил!

– Прости, милая, сейчас принесу салфетку.

– Значит, вы не ищете украшения Изольды? – спросила Соня, пока Давид вытирал стол.

– Ищу. Это не конечная цель, но они могут вывести на преступника.

– Вы обязаны найти ее александрит! А сапфиры! Вы бы видели, какие у нее были сапфировые серьги! А изумруды! Это что-то особенное! Но александрит – самый дорогой. Я ей говорила много раз: мама, вы хотите нашей смерти, если вас ограбят? К вам придут, мама, такое богатство нельзя хранить дома! Александрит в четыре карата! У нас таких давно не находили, это цейлонское месторождение. Но если Изольда Андреевна что-то втемяшила себе в голову, – прости, Давид! – то ее не смог бы переубедить даже Иисус!

Давид сел с очень прямой спиной.

Бабкин видел, что он хочет что-то сказать, но Соня снова перебила его:

– Сергей, вы должны отчитываться мне о каждом шаге! Вдруг что-то упустите!

Бабкин собрался исполнить номер, который в словаре его жены обозначался словом «взбрыкнуть». Соня с ее смехотворными требованиями начала его сердить. И еще она все время прикасалась к бородавке над губой, и тогда ее лицо становилось неприятно отрешенным.

Но за время работы с Илюшиным Бабкин взял в привычку задавать вопрос «Что сделал бы Макар, будь он здесь».

Макара вывести из себя было трудно. Он соглашался и делал по-своему.

– Непременно отчитаюсь, – сказал Сергей.

На лице Давида вновь промелькнула усмешка. Он определенно все понимал, этот хрупкий человек, выглядевший как кроткий ангел с рождественских открыток.

Бабкин ничего не понимал в мужской красоте. Он и в женской-то не разбирался, а самой красивой считал собственную жену. Но ему приходилось признать, что смотреть на Давида намного приятнее, чем на его супругу.

Тонкие черты лица, кожа с золотистым отливом. Легко вообразить, что когда Давид заходит в темную комнату, вокруг него распространяется мягкое свечение.

– В письменной форме! – сказала Соня.

– Дорогая, может быть, мы…

– Молчи, Давид! Я хочу, чтобы этот человек присылал нам отчеты.

«Этот человек» вздохнул. Голос у Софьи Аркадьевны был громогласный. Оглушительный, говоря начистоту.