Письма (СИ)

Кровь сосредоточена в голове и в ступнях, или это свинец, а не кровь? Парень осторожно спускает меня, прислоняет к стенке. Он тяжело дышит! Поднялся с грузом на пятый этаж. А я все-таки не дюймовочка! Бряк ключей, и меня заволакивают в комнату с нашим личным запахом, запахом маминых цветов с тропическими названиями и запахом каши, которую мама с утра готовила.

Меня укладывают на постель, снимают ботинки, шапку, куртку, накрывают одеялом. И опять выдох в ухо:

И его губы на моих, просто лежат, чуть шевелятся.

Потом никого. Ещё слышу шаги. Нужно разлепить скотч, я осторожно снимаю варежки и отклеиваю уголок липкой ленты на скуле. Тссс… больно, сильнее… блин, ресницы, осторожно! Нужно медленно, понемногу, свободен! Кожа под лентой, какая-то нежная… Надо выглянуть в коридор! Кто же ты, ебучий автор эпистолярного жанра? Но… хлоп! Входная дверь уберегает его от разоблачения. А бежать в комнату к окну нет сил, кашляю, знобит, ссспи…

Понятно, что я заболел. Простыл. Температура 39. Мама в панике — ей на работу, а тут я! Врачи на «скорой» недовольны, злые, ставят укол, выписывают кучу таблеток.

Мама убегает в аптеку к открытию. Так она опоздает к своему мелкому воспитаннику. Звонок в дверь! Мама забыла ключ?

Тащусь в лихорадке в коридор, звякаю замком. На лестничной площадке — Макс. Мы смотрим друг на друга. Секунд десять. Потом я пытаюсь закрыть дверь, не получается, Макс вваливается в квартиру, хватает меня за подбородок:

— Значит, заболел всё-таки… гадство!

Ведёт меня к кровати.

Укладывает.

— Ты один? А где мама? Скорую вызывал?

— А ты с письмом пришёл? — сиплю я. Макс смотрит серьёзно и обеспокоенно. Игнорирует мой вопрос:

— Отвечай! Скорая была?

— Мама ушла, сейчас купит… так что? Письмо-то прочитай!

— Всё понятно с тобой! – высказывается Макс. И уходит в комнату, кому-то звонит. В разговоре постоянно «он», «он», «не знаю», «останусь», «не говори ему», «ладно», «он»…

Потом я очухивался несколько раз. Видел Макса, он меня поил кислятиной и таблетками.

Видел врача, тот мне делал укол. Потом опять Макс. Ещё видел Ника, тот пристально, сощурившись, на меня смотрел. Видел Багрона, он изучал мои фотки. Видел маму, она говорила, что «друзья переживают». Опять врач. А вот и Юпи, тот испуганно сидел, поджав коленки, уместившись на табуретке всем своим воробьиным телом.

А через три дня почти бессознанки стало лучше. Прорвало лёгочные шлюзы, я откашливал всю мокроту школьного спортзала до рези в голове.