Там ничего о Фаре не слышали. Мама Багрона проверяла через отельную сеть, нет ли где похожего на Фару постояльца. Дважды мы даже ездили в какие-то гостиницы, но нам открывали незнакомые люди. В больницах, психушках, наркодиспансерах, санаториях и моргах его тоже не было… к счастью.
Я заметил за собой, что всё время оглядываюсь, когда иду по улице, особенно вечером. Вдруг он за мной следит, как раньше? Я фантазировал, что он напишет еще одно письмо. Тридцать шестое.
И в письме проговорится, где он… Но писем не было. Только предыдущие тридцать пять. Я их прочитал много раз. Среди них были любимые. Были и те, над которыми я хихикал, представляя пьяного Фару. Но в основном пугающие своей безысходностью, он так запутался, что вырваться можно было только разорвав узлы, разрубив их. И вот он исчез. Разрубил.
Парни не издеваются надо мной. Они отстояли мой суверенитет от Катьки Шепитько, Снегурочка мне не грозит.
Даже какое-то подобие дружбы образовалось. Особенно с Максом. Труднее всего было с Ником. Я боялся его. Ник бесконечно придирался ко мне: подстригись, «что за девчачья футболка!», не хлопай глазами, почему нормальным спортом нельзя заняться, ты не на подиуме, иди нормально… Его всё бесит во мне, он считает, что я «испортил его друга». Но это не значит, что он не общается со мной. Не просто общается! Командует!
- Хрена ли тебя ждут все на тренировку?
- Будете выступать в Х-club все выспроси, не видели ли там Фару! Не забудь!
- Сел быстро за последнюю парту! Пока Фары нет - сидишь там!
- Какого черта телефон выключал? Вдруг Фара тебе позвонит!
- Ты к тете Ане ходил?
Я действительно по его требованию несколько раз ходил к маме Рината.
Меня принимали как родного. Анна Сергеевна рассказывала про детство Рината, про то, сколько он травм получил, перечисляла города, в которых он на соревнованиях был.
Она корила себя: дескать, отпустила сына слишком рано, всю заботу последние семь лет истратила на младшенького – Димку. Тетя Аня спрашивала и обо мне, кто моя мама, почему мы переехали из Львова, что для меня танцы, куда собираюсь поступать… Никогда не спрашивала о наших с Фарой отношениях. Боялась услышать что-то неприятное или страшное о сыне. Всякий раз, когда я уходил, тетя Аня начинала плакать.
