Письма (СИ)

А я не понимал! Как может Фара так поступить с матерью? Ладно, со мной или со своими друзьями! Но с мамой! Судя по рассказам, Фара с нежностью относился к семье! Почему же нет никакой весточки? Хоть бы дал ей знать, что жив! Что всё нормально… Или не нормально? Или не…

Нет. Он жив! Он жив, конечно! Просто он очень-очень далеко, там, где нет почты, интернета, а номеров телефонов наизусть не помнит. И еще там вьюга, нелетная погода, а другого транспорта нет! Буря стихнет, и он прилетит!

Или нет. Что-то случилось, и он потерял память! Амнезия.

Врачи гадают, кто же этот парень? Он мучается и не может никого вспомнить! Но его лечат! Лечит какой-нибудь талантливый доктор, и память обязательно вернётся. И он прилетит!

Или нет. Он попал в руки каких-нибудь мерзких людей. Он в плену. Он связан. Один в темной комнате, на полу, нет окон, еду приносит сумасшедший немой. Фара пытается вырваться, но путы крепки! Но он будет их перетирать, перегрызать, еще немного, и он высвободится.

Врежет охраннику и сбежит. И прилетит!

Но время шло. Вестей нет: ни добрых, ни плохих. Мы дважды играли в баскетбол. Один раз проиграли. Но по очкам всё равно взяли первое место. Игру тащили на себе Эрик и Саня. Ник встал в защиту вместо Фары, а меня перевели в тройку в основной состав. Играю в подаренных кроссовках.

Учителя тоже переживают. Нас вызывали к директору, Наталья Львовна потребовала рассказать, что произошло. Мы сумбурно врали, не договорившись. Получалось плохо.

Хорошо было только в танцевальной студии. Готова новогодняя программа. Уже с пятнадцатого декабря начались выезды на выступления. Сначала на тусовки школьников. Потом в двадцатых числах на корпоративы и в клубы. Наиболее популярны в заказах вакинг и «джексон»: танцы практически карнавальные, яркие, со сверкающими костюмами. Учебе мои «гастроли», конечно, не помогают, но зато в кошелек потянулись денежки. Я деньги коплю, не трачу. На зимние каникулы Покровские уезжают куда-то в Альпы.

У мамы будет что-то типа отпуска, мы хотели съездить во Львов, к бабушке.

Born-dance – это другая жизнь. Там я не думаю о Фаре и не жду контрольного звонка от Ника. Там эмоции тратятся не в бесконечном перечитывании писем, а в бесконечной экспрессии и нерве. Танец – разрядка, попытка послать все проблемы, способ не ощущать себя тем, кто ты есть – Лютиком. В студии меня так не называют. Называют по фамилии – жестко и уважительно – Лютый.