Пятьдесят на пятьдесят

В рюкзаке лежали фонарик «Мэглайт», моток веревки, складной нож, зажигалка, небольшая ацетиленовая горелка, «Тейзер»[25] и мощные кусачки-болторезы. Это будет быстрое убийство. Избавляться от тела не требовалось. Она обставит место преступления так, чтобы все выглядело как неудачная попытка ограбления.

При удаче даже не придется задействовать набор для взлома дверей. Если дверь приоткроют на цепочку, придется воспользоваться «Тейзером». А когда открывший ее будет лежать на полу, разжечь горелку и разогреть ею цепочку.

Через десять секунд болторезы перекусят ее, как спагетти. Она предположила, что на то, чтобы проникнуть внутрь, уйдет примерно двадцать секунд – в случае с накинутой цепочкой. Стрёмно торчать так долго на пороге у жертвы, но иначе никак. Заходить с черного хода гораздо рискованней. Она никогда не была внутри и не знала, какого рода система сигнализации при этом может сработать. Кроме того, на заднем дворе установлены фонари – наверняка срабатывающие от датчика движения.

В общем, входить с задней стороны дома – не вариант.

Она обошла участок по кругу.

Залаяла собака. Где-то неподалеку. Было сложно определить, доносится ли этот лай из дома объекта или какого-то из соседних домов. Она стояла на задах дома, в переулке. На втором этаже зажегся свет. Настольная лампа или торшер. Для потолочной люстры свет был недостаточно ярким – приглушенное теплое свечение.

Не исключено, что собака разбудила объект.

Она вышла из переулка, плотно натянув капюшон поверх бейсболки – козырек не позволял капюшону сужать поле зрения.

Ей нравилась темнота. Она никогда не боялась ночи. Не то что ее сестра, которая хныкала и ныла каждую ночь, пока они росли. Сестре всегда требовался свет, чтобы уснуть, – лампа или просто луч света, падающий в комнату из коридора.

А вот она любила темноту. Это было все равно что надеть прохладный, уютный плащ. Она знала, что в темноте нет ничего, что могло бы причинить ей вред, даже в самом раннем возрасте.

И вполне могла обходиться без сна. Пока вся их семья дрыхла без задних ног, бродила по притихшему дому. Всматриваясь в смутные силуэты, вырисовывающиеся в тени, наслаждаясь знакомыми и в то же время чужими углами комнат и мебели, которые в темноте преображались и создавались заново. Лунный свет казался ей прекрасным. В мыслях он представлялся ей неоном дьявола.

Сухо треснул гром.

Дождь хлынул так, словно кто-то включил душ. Сильный, обильный ливень.