Пламя и кровь. Кровь драконов

Эйемонда, коему и в десять лет смелости было не занимать, отцовские слова укололи, и он решил не дожидаться Драконьего Камня. Зачем ему какой-то детеныш или яйцо, когда тут, в Высоком Приливе, живет Вхагар, самый старый, большой и страшный из всех драконов?

Даже отпрыску Таргариенов опасно приближаться к дракону, особенно к старому, норовистому и недавно потерявшему всадника. Эйемонд знал, что родители не дадут ему сесть на Вхагара – подойти и то не позволят. Значит, надо встать на рассвете, когда все еще спят, и прокрасться на внешний двор, где держат Вхагара и прочих драконов.

Так и сделав, Эйемонд внезапно услышал чей-то тоненький голосок: «Держись от него подальше!»

К нему обращался Джоффри, младший из сыновей Рейениры: трехлетний малыш сам встал пораньше, чтобы проведать своего молодого Тираксеса. Боясь, что малявка поднимет тревогу, Эйемонд шикнул и пихнул Джоффа в драконий навоз. Тот поднял крик, а Эйемонд проворно влез на Вхагара. Страх поимки, говорил он, вытеснил из его сердца страх быть поджаренным и пойти дракону на завтрак.

Называйте это как хотите: смелостью, безумием, счастливым случаем, волей богов или капризом дракона. Кто может проникнуть в разум такого чудища? Так или иначе, Вхагар встал, взревел, порвал свои цепи и взвился в воздух! Так юный Эйемонд стал драконьим наездником и дважды облетел вокруг башен замка.

На земле его, однако, встретили братья Веларионы: Джофф сбегал за старшими, пока Эйемонд летал.

Джаку минуло всего шесть, Люсу пять, но их было трое, и деревянные мечи они не забыли взять. Эйемонд отбивался свирепо: он сломал Люсу нос кулаком, а у Джака отнял меч и ему же засветил по затылку. Все это время он насмехался над братьями, обзывая их Стронгами. Джак, уже понимавший, хотя и смутно, смысл его оскорблений, снова бросился на врага, а Люс выхватил свой кинжал и полоснул Эйемонда по лицу, задев правый глаз. Когда наконец прибежали грумы, принц катался по земле, воя от боли, а Вхагар ревел, вторя ему.

Король приказал каждому из мальчиков принести противной стороне свои извинения, но разгневанных матерей это не успокоило. Алисент требовала, чтобы Люцериса тоже лишили глаза, Рейенира настаивала, чтобы Эйемонда допросили «как следует»: пусть скажет, от кого он слышал прозвище «Стронги»! Оно подразумевает, что ее сыновья бастарды, не имеющие права на трон, а сама она повинна в измене мужу и государству.