Пламя и цветок

По ее мнению, все ирландцы были бунтовщиками, а склонность к беспорядкам у них в крови. Теперь всю свою ненависть она изливала на Хэзер. Не проходило и дня, чтобы Фанни не напомнила ей о том, что та наполовину ирландка. Предубеждение затуманивало рассудок Фанни, пока в конце концов она не уверовала, что Хэзер — ведьма, как и ее мать. Возможно, виной всему была зависть, ибо Фанни Симмонс никогда не считалась ни красавицей, ни просто миловидной женщиной, в то время как Бренна была удивительно красива и обаятельна.

Стоило ей где-то появиться, и взоры всех присутствующих мужчин устремлялись на нее. Хэзер унаследовала от матери поразительную прелесть и красоту и вместе с ними — ненависть тетки.

Когда владельцы нескольких игорных домов потребовали уплатить проигрыш Ричарда, от его имущества почти ничего не осталось, не считая личных вещей и одежды. Фанни со всех ног бросилась в Лондон, заявила о своем праве на наследство и племянницу-сироту, прежде чем ее успели остановить. Фанни проклинала Ричарда за то, что тот ничего не оставил своему брату, но быстро утешилась, распродав последние вещи, оставив Хэзер единственное платье, которое с тех пор прятала от нее под замок, присвоив себе кругленькую сумму вырученных денег.

Хэзер распрямила ноющую спину и вздохнула.

Эти слова раздались из соседней комнаты подобно грому. Кровать заскрипела, и вслед за тем на пороге появилась тетка.

— Лентяйка, прекрати витать в облаках и принимайся за дело! Ты думаешь, кто-нибудь сделает работу за тебя, пока ты сидишь сложа руки? Лучше бы тебя научили в пансионе чему-нибудь полезному, вместо того чтобы забивать голову глупыми бреднями и книгами!

Грузная женщина прошествовала по пыльному полу через комнату, и Хэзер невольно сжалась.

Она уже знала, что последует дальше.

— Ты сидишь на шее единственных родственников! Твой отец был глупцом, иначе не скажешь, он сорил деньгами, думая только о себе, а всему виной была эта ирландская вертихвостка, на которой он женился! — Последние слова Фанни выплюнула с нескрываемым отвращением, словно худшего поступка и представить себе не могла.

 — Мы пытались было образумить его — куда там! Он даже слушать не хотел. Только и мечтал заполучить твою мать.

Хэзер устало приподняла голову, глядя на полосу солнечного света, пробивавшегося через распахнутую дверь и заслоненного необъятным телом тетки. Хэзер рассудком признавала правоту ее слов, однако ничто не могло запятнать ее детские воспоминания об отце.