Пламя у границ империи

Впрочем, я пригласил вас не столько для прощания, молодой человек, сколько по делу. Если доживёте до декабря, конечно.

— Съезд Вольных Родов?

— Да, он состоится, как и запланировано. Предварительные даты — с десятого по одиннадцатое декабря. Я передал ваше согласие коллегам, поставил вашу кандидатуру на голосование… И остаётся чистая формальность. Съездить в Екатеринбург.

— Меня же ещё не одобрили.

— Будет официальное приглашение?

— Его доставит курьер. На днях. Опять же…

— … чистая формальность, — закончил я герцогскую мысль.

— Зрите в корень, — допив какао, Строганов поставил чашку на прозрачный журнальный столик. На оргстекло попало несколько капель дождя из распахнутой настежь секции. Оттуда же веяло холодом и сыростью. — Надеюсь, скоро увидимся.

— Я тоже на это надеюсь, Ваша Светлость. Провожать не надо, я помню дорогу.

Запоминание дорог — это часть моей профессии.

С Аней я пересёкся совершенно неожиданно, когда девушка спускалась в холл со второго этажа.

— Привет! — на лице блондинки расцвела радостная улыбка.

— Мне передали, что ты приехал. Уже уходишь?

Виновато развожу руками:

— Дела. Боюсь, если сейчас не выехать из центра, придётся покупать вёсла. Город превращается в Венецию.

Аня спустилась в светло-голубой фланелевой рубашке и такого же цвета джинсах, на её ногах были кроссовки. Белые. Ещё одна примета скорого отъезда. Насколько я помню в повседневной жизни блондинка предпочитает красивые платья.

Дочь герцога остановилась передо мной, её голубые глаза смотрели с лёгкой грустью, но в них всё ещё теплилась искра надежды.

Она поправила прядь волос, выбившуюся из-за уха, и слегка наклонила голову, словно пытаясь найти слова. Как бы невзначай взяла меня за руку.

— Ты… ты ведь не забудешь о нас, правда? — тихо спросила девушка, её голос едва слышно перебивался монотонным рокотом дождя за стенами виллы. — Даже если мы уедем… ты будешь помнить?

Я сдержанно кивнул, стараясь не выдавать ни тени эмоций. За две тысячи лет я научился держать дистанцию, даже если внутри что-то ёкало.

Аня была всего лишь ребёнком, пусть и с аристократическими корнями. Её чувства — временные, как и всё в этом мире.

— Ты оставила след, — сухо ответил я. — Но не стоит придавать этому слишком много значения. Жизнь длинна, люди приходят и уходят.

Она слегка сжала губы, словно пытаясь сдержать дрожь в голосе.

Я почувствовал лёгкое раздражение. Эмоции — это слабость, а слабости я не позволял себе уже очень давно.