Пламя у границ империи

— Аня, — сказал я, стараясь говорить максимально нейтрально, — ты молода. Ты ещё встретишь множество людей, которые будут для тебя важны. Не зацикливайся на прошлом. Оно только мешает двигаться вперёд.

Она опустила глаза, её губы дрогнули.

— Я знаю, — прошептала она. — Но это не делает прощание легче.

Я подавил вздох. Дети. Они всегда так драматизируют.

— Ты сильная, — сказал я, стараясь звучать как можно более отстранённо. — И справишься со всем, что бы ни случилось. Ты ведь всегда была лучшей ученицей.

Аня засмеялась, но в её смехе слышались слёзы.

— Лучшей? — переспросила она, поднимая на меня взгляд. — Да ведь ты и не учишь никого, кроме меня и Феди! Ты просто льстишь мне.

— Нет, — ответил я сдержанно. — Я не трачу время на лесть. Ты была целеустремлённой и упорной. Достигла хороших результатов. Это факт.

Аня кивнула, но её рука всё ещё сжимала мою. Она словно не хотела отпускать, словно боялась, что это последний раз, когда мы видимся.

— Обещай, что напишешь, — вдруг сказала она, её голос звучал почти как мольба.

Я спокойно посмотрел на неё. Обещания — это цепи, а я не привык связывать себя. Но что-то в её взгляде заставило меня кивнуть.

— Если будет возможность, — ответил я, не давая твёрдого обещания.

Она наконец отпустила мою руку и сделала шаг назад. Её лицо снова стало спокойным, почти невозмутимым, как у настоящей аристократки. Но в её глазах всё ещё читалась боль.

— Тогда… до свидания, — сказала она, её голос звучал твёрдо, но в нём ещё дрожала неуловимая нотка сожаления.

— До свидания, Аня, — ответил я, чувствуя, как холодная пустота возвращается на своё место.

Она повернулась и пошла в сторону лестницы, её шаги были медленными, словно она надеялась, что я остановлю её. Но я знал, что этого делать нельзя. Я смотрел, как она поднимается по ступенькам, пока её фигура не скрылась из виду.

Дождь за окном продолжал барабанить по стеклу, словно аккомпанируя моим мыслям.

Прощание — это всего лишь ещё один этап. За две тысячи лет я видел слишком много людей, приходивших и уходивших. Умирающих и погибающих. Аня была просто ещё одной из них. Ни больше, ни меньше.

Я повернулся и направился к выходу, оставляя за спиной шум дождя и воспоминания, которые уже начали тускнеть.

Дворецкий подал мне штормовку и меч-трость.