Пламя Этерны

Он ответит за всех, слышишь, ты, анакс проклятых?! Невиновные будут платить за виновных и не расплатятся. А я вернусь и посмотрю, как они проклинают тех, кому обязаны своей участью. Да падут эти проклятья на твою душу, Эридани Ракан, где б она ни была, на твою душу и души всех твоих сообщников!

Лицо анакса дрогнуло, но ответить брату он не успел. Порыв ветра с шумом распахнул одно из забранных цветными витражами окон, открыв кусок черно-синего предгрозового неба. Несмотря на тяжелые низкие облака, Цитадель заливал нестерпимо яркий свет, видневшиеся в оконном проеме стены и часть Ветровой башни казались ослепительно белыми.

Затем на Цитадель опустилась чудовищная давящая тишь, и в Палату Справедливости медленно и величественно вплыл багровый огненный шар размером с кошку. Немного задержавшись над судейским столом, он уверенно двинулся к Ринальди, постепенно меняя цвет с закатно-красного на оранжевый, желтый и наконец зеленый.

Когда небесный гость поравнялся с лицом Ринальди, он светился той же таинственной глубокой зеленью, что и взгляд осужденного эпиарха.

Сгусток изумрудного огня какое-то время провисел на расстоянии двух ладоней от лица Ринальди, словно вглядываясь ему в глаза, затем замерцал, распался на тысячи искр и исчез. Эпиарх расхохотался, и тут же снаружи раздался оглушительный удар грома и хлынул проливной дождь.

Это было совпадением! Служители плохо закрыли окно, а порыв ветра… Порыв ветра? Не тот ли это ветер, что помог Ринальди отшвырнуть эсператистского фанатика на невозможное для человека расстояние и трепал волосы эпиарха, когда даже легкие девичьи ленты на ограде храма безжизненно висели? Диамни словно наяву увидел эту картину – замершая площадь, неподвижная вечерняя жара и развевающаяся золотистая грива.

Раканы наделены Силой, исходящей от Ушедших. Говорят, она подвластна лишь анаксу, но так ли это?

Осужденного увели. Он шел спокойно и устало, как воин, сделавший свое дело.

Когда Ринальди и его стражи скрылись из глаз, все вокруг зашевелилось. Палата Справедливости стремительно пустела. Люди разбегались, стараясь не глядеть друг на друга и не замечая хлещущего как из ведра ливня. Диамни был ничем не лучше остальных. Ему следовало отыскать Эрнани, но художник опрометью бросился домой. Он понимал, что поступает трусливо и бесчестно, но был слишком подавлен и напуган, чтобы стать для кого-то поддержкой.