Платье цвета полуночи

Мать Тиффани безропотно постелила для Амбер постель, а Тиффани рухнула на свою кровать в противоположном конце просторной спальни и тут же заснула.

Проснулась она в огне. Пламя заполоняло всю комнату, оно переливалось оранжево-алым, но пылало ровно, точно кухонная плита. Ни дыма, ни копоти; и хотя в комнате было тепло, на самом-то деле ничего не горело. Казалось, будто огонь просто-напросто заглянул с дружеским визитом, а не по делу. Багряные языки тихо шуршали.

Тиффани заворожённо поднесла палец к пламени и приподняла его: крохотный язычок казался безобиднее птенца.

Тиффани осторожно выбралась из полыхающей постели. Если это сон, то сон этот мастерски воспроизводит дребезжание и поскрипывание старой кровати. В другом конце комнаты Амбер мирно спала под огненным одеялом; на глазах у Тиффани девушка перевернулась на другой бок, и пламя сместилось вместе с нею.

Ведьма не станет с воплями бегать туда-сюда только потому, что кровать объята пламенем.

Пламя безмолвно погасло. За окном что-то неуловимо мелькнуло, и Тиффани не сдержала вздоха. Фигли никогда не сдаются. С тех пор как ей исполнилось девять, Фигли стерегли её сон. Стерегут и по сей день, вот почему мылась она в сидячей ванне, завесившись простынёй. Вряд ли у неё есть что-то такое, что представляло бы занимательное зрелище в глазах Нак-мак-Фиглей, но так оно как-то спокойнее.

Зайчиха бежит в огонь… Это наверняка послание, которое необходимо расшифровать, но от кого? От загадочной ведьмы, которая за ней приглядывает? Знамения — это прекрасно, но в некоторых случаях хватило бы и обычной записки, чёрным по белому! Впрочем, к таким вещам всегда стоит прислушаться: к отголоскам мыслей и совпадениям, к нежданным воспоминаниям и прихотям. Зачастую они оказываются некоей частью твоего сознания, которое изо всех сил пытается донести до тебя что-то важное — то, чего ты упорно не замечаешь за повседневными хлопотами.

— Мой па меня избил, да? — спросила Амбер скучным голосом, по пути к серым каменным башням. — Мой ребёнок умер?

— Да.

— О, — отозвалась Амбер так же невыразительно.

— Да, — подтвердила Тиффани. — Мне страшно жаль.