Платье цвета полуночи

— Я вроде как что-то помню, но смутно, — промолвила Амбер. — Всё как… в тумане."

"— Это утешания так работают. Джинни тебя полечила.

— Понимаю, — кивнула девушка.

— Правда? — удивилась Тиффани.

— Да, — подтвердила Амбер. — Но мой па… у него будут неприятности?

«Будут, если я расскажу, в каком состоянии нашла тебя», — подумала про себя Тиффани. Женщины об этом позаботятся. В деревнях мальчишек драли почём зря, ведь мальчишка по определению — сорванец и шкодник, как же его не приструнить, но бить девочку, да ещё смертным боем? Нехорошо.

 — Расскажи мне лучше про своего милого, — вслух попросила Тиффани. — Он ведь портной, да?

Амбер просияла — этой улыбки хватило бы, чтобы осветить весь мир.

— Ох, да! Его дед многому его научил, пока был жив. Он из ткани что хочешь сошьёт, мой Вильям, он такой. Все говорят, его надо в подмастерья отдать, и через пару лет он сам мастером станет. — Девушка дёрнула плечом. — Но мастерам за науку платить надо, а его мать денег на ученичество в жизни не наскребёт.

Ох, а у моего Вильяма пальцы-то какие ловкие да чуткие, он матери помогает шить корсеты и уж такие свадебные платья раскрасивые! То есть он и с атласом умеет работать, — гордо объясняла девушка. — А маму Вильяма все хвалят: уж больно стежок у неё тонкий да ровный! — Амбер лучилась гордостью — не за себя, за любимого. На её сияющем лице, невзирая на все утешания кельды, до сих пор проступали синяки.

Итак, её парень — портной, размышляла Тиффани. В глазах дюжих здоровяков вроде господина Пенни портной — это вообще не мужчина: белоручка, неженка, работает на дому.

А если он ещё и на дам шьёт, так это ж вообще стыд и срам для злополучной семьи!

— А что ты хочешь делать теперь, Амбер?

— Я бы маму повидала, — тут же ответила девушка.

— А если с отцом столкнёшься?

Амбер обернулась к ней.

— Тогда я всё пойму… пожалуйста, не делай с ним ничего плохого, ну, там, в свинью не превращай, ладно?

Побудет денёк свиньёй — глядишь, вести себя научится, подумала Тиффани.

Но в том, как Амбер сказала: «Тогда я всё пойму», было что-то от кельды. Эта девушка — луч света во тьме мира.

На памяти Тиффани ворота замка запирались только на ночь. А при свете дня там находилось место и для сельского схода, и для мастерской плотника, и для кузни, и детишкам поиграть было где, если дождь начался, и, если уж на то пошло, замок служил заодно и временным хранилищем для сена и пшеницы, когда амбары всего урожая не вмещали.