Пленительные наслаждения

Тогда она подняла на него свои очаровательные, широко посаженные глаза, как бы говоря своим взглядом: «Поцелуй меня!»

Квил улыбнулся и наклонился к ней.

– Вы всегда будете испрашивать поцелуя? – проговорил он небрежно, как о чем-то обыденном.

На этот раз Габби не успела возмутиться – он успокоил ее, прижавшись ртом к ее губам.

Квил целовал ее с той буйной сладостностью, которая накатывала на него всякий раз, когда он видел эти губы и сияющие глаза, когда слышал этот хрипловатый голос, льющийся и льющийся без конца.

Взяв ее лицо в ладони, он подумал, что стоит, пожалуй, стянуть свой фрак с ее плеч, но вовремя остановился.

Что сейчас с ее лифом? Если он все еще спущен до талии, то достаточно одного движения его руки – и откроется дивная кремовая плоть.

Квил вздрогнул и впился в ее губы, превращая поцелуй в опасно страстную мольбу. Габби выгнулась и с тихим горловым стоном обняла его за шею. Фрак, соскользнувший с атласной глади плеч, упал на сиденье.

Квил тупо смотрел, как ежится пепел в камине, и недоуменно пожимал плечами.

Как это могло случиться? Не иначе в приступе безумия. Этим хоть как-то можно себя оправдать. Он представил шокированное лицо Питера. Может, купить билет в Персию? Или на Северный полюс? Нет, теперь этот вариант отпадает. Не ласкал бы свою будущую невестку, оголенную, в экипаже, тогда еще мог бы исчезнуть безнаказанно.

Квил хотел рассказать все Питеру – разумеется, без лишних подробностей.

От одного воспоминания о том мгновении – хотя до просветления, конечно, прошло не одно мгновение – у него участилось дыхание и панталоны стали неудобно тесны.

Дверь кабинета тихо отворилась.

– Кодсуолл сказал, у тебя ко мне разговор? – Квил обернулся. Прежде чем он открыл рот, Питер уже закрыл за собой дверь и произнес: – Все, это конец, Квил.

В голосе брата звучало неприкрытое презрение, карие глаза светились гневом.

От ощущения своей вины и предательства у Квила внутри все перевернулось.

– Я не могу этого сделать! – продолжил Питер с несвойственной ему свирепостью.

– И не сделаю!

– Не сделаешь?! Чего не сделаешь?

– Я не женюсь на этой… на этой… Габриэле Дженингем, – с отвращением выговорил ее имя Питер. – Я думал, что смогу. Но она…

Квил чувствовал, что на его брата опять накатывает истерика, после чего он обычно замыкается в себе. Такие состояния у него могли тянуться неделями. Питер продолжал разбрызгивать свои горести, словно едкую кислоту.

– Она толстая и неуклюжая. И практически…

Квил едва не задохнулся.