Пленительные наслаждения

И все в ней разом проснулось, каждая клеточка заговорила вдруг живым языком, вспомнив прикосновения пальцев и губ Квила, медленные, долгие поцелуи.

На самом деле он думал сейчас совсем о другом.

Идя к ней, он собирался только побеседовать. Он хотел деликатно и доходчиво рассказать ей о брачных отношениях, предупредить ее, что с этим придется подождать. Иначе головная боль превратит его в усохшую ореховую скорлупу и ему не останется ничего другого, кроме как лежать в затемненной комнате с влажной салфеткой на глазах.

Из-за этого он может пропустить похороны.

«Теперь ты никуда не денешься, – повторял Квил еще в коридоре, – Дело сделано, она вышла за тебя замуж и дала клятву». По всей вероятности он исполнит свои супружеские обязанности через месяц. Может чуть раньше, но в любом случае после похорон отца, когда они вернутся в Лондон. Квила передернуло. Они с отцом никогда не были близки. С годами, а после того несчастья особенно, отчуждение возросло. Виконт не желал скрывать своих чувств к сыну-калеке и отношения к его дилетантским занятиям коммерцией.

Он стыдился, что позволил своему наследнику ввязаться в недостойную джентльмена деятельность. Но все же Терлоу был его отцом. Мысль, прорезавшая мозг, отозвалась жгучей болью в висках и сковала позвоночник.

Но сейчас перед ним стояла важная задача – не отступать от принятого плана. Разумеется, Габби может и впредь нести чепуху о любви и телах и тому подобном. Только пусть она делает это в разумных пределах, а он сам будет помалкивать.

Отныне она его жена, и надобность в фальши отпадает. Честность во все времена оказывалась полезнее.

И когда, углубившись в эти самонадеянные рассуждения, Квил вошел к Габби, он почувствовал себя беспомощным, как утопающий. На ней ничего не было, на его жене. Ничего, кроме лоскута хлопка.

За окном виднелись редеющие серые облака. Брызги солнца сквозь отдельные голубые прогалины падали на сорочку, превращая ее в прозрачную вуаль. Под ней ясно, словно выписанные чернилами, вырисовывались контуры женского тела.

Квил различал округлые бедра, тонкую талию и взмывающий вверх от ребер изгиб, возле хрупкой ключицы плавно переходящий в линию шеи.

Он оглядывал Габби с головы до ног, от блестящих волос до носов ее шелковых туфель, как ценитель, выбирающий для покупки статуэтку из тончайшего китайского фарфора. И от восхищения не находил слов.

До него не сразу дошел ее взволнованный голос. Она стояла перед ним, крепко прижав к груди руки.