Пленительные наслаждения

– И я не хочу никакого чая. Для чаепития сейчас слишком позднее время. Мне нужна ты, Габби. Я хочу выпить мою жену. – Он почти не видел ее лица – только длинные коричневые ресницы, золотистые на кончиках, и слегка приподнявшиеся уголки губ.

Она обняла мужа за шею и накрыла губами его рот.

– Но я действительно хотела бы выпить чая.

– Габби… – В голосе Квила слышалось недовольство.

– У меня, наверное, опухли веки. Мне нужен чай для компресса.

– Габби! – заворчал Квил. Он наклонился, чтобы запечатлеть поцелуй на опухших веках.

Нежные пальчики наигрывали мелодию на его шее, и медленно раскрывшиеся губы предлагали вкусить их нектар. Это было лучше, чем чай.

Бесконечная сладость поцелуев постепенно перерастала во что-то иное, более настоятельное и неукротимое.

Обнаружив себя обнаженной, Габби чуть не задохнулась. Поначалу она воспротивилась, но потом махнула рукой на неприличия, а вскоре ей было уже не до протестов. Страсть сделала ее открытой для ласк. И Квил решил показать ей, что в их продолжающемся эксперименте есть нечто большее, чем она могла вообразить.

Он успешно справился со своим делом. Возможно, даже слишком.

К тому времени, когда он усадил ее верхом на себя, в нем бушевал безумный огонь. Неровный ритм ее телодвижений доставлял больше мучений, чем удовольствия.

Квил крепился. И вновь крепился.

Но у всякого терпения есть предел.

Внезапно Габби оказалась лежащей на спине – и он всей тяжестью навалился сверху. Это было восхитительно. Когда он вошел в нее, по телу Габби разлилось наслаждение,

– Нет, – испугалась она, но этот слабый протест превратился в ликующий крик, когда ее захватил нарастающий ритм.

– Это того стоило, Габби. Это того стоило!

Она ничего не ответила.

Квил уснул рядом с ней, и она чувствовала его тепло.

Но ей не спалось. Если у него снова случится приступ, думала она в тревоге, она себе этого никогда не простит.

Лучше умереть, чем жить, зная, что его зеленые глаза больше не будут темнеть от страсти.

Рассвет уже потихоньку пробивался сквозь шторы. С зоркостью ястреба Габби всматривалась в лицо Квила. Не стал ли он бледнее обычного? Когда он застонал во сне, у нее похолодело сердце. Он перевернулся и тут же закашлялся. Ночной горшок был у нее наготове.