Пленительные наслаждения

До десяти утра она споласкивала его уже дважды и спешила обратно к постели. Затем снова и снова отжимала салфетку и прикладывала к глазам мужа.

Когда она прикасалась к нему, он вздрагивал и норовил отвернуться. Во время рвотных позывов лицо его искажала гримаса. Габби видела, как он старается сохранить достоинство, когда его сражает боль. Один раз он открыл глаза, только чтобы сказать: «Не вини себя, любимая». Она даже решила, что он читает ее мысли. Да, она винила себя. Когда она думала о том, что, услаждаясь с ним, спровоцировала его мигрень, в душе просыпалось щемящее чувство.

Она вышла из комнаты бледная от бессонной ночи, с тенями под глазами. Ощущение вины оказало отрезвляющее действие на разум. Это не может продолжаться до бесконечности. Нужно выбирать одно из двух: навсегда оставить Квила или поговорить с Судхакаром. Третьего не дано.

– Я считаю твою идею неудачной, – решительно заявил Судхакар. – Это нельзя делать без его согласия.

Габби никогда не видела Судхакара таким сердитым.

– С Квилом по-другому не получится, – уныло протянула она, – а смотреть на его страдания просто невыносимо.

– Он должен сам сделать выбор.

– Мой муж – англичанин, – запричитала Габби. – Он никогда не выезжал за пределы этой страны. Ему трудно поверить, что его вылечит какое-то лекарство из Индии.

– Может вылечить, – поправил Судхакар. – И лекарство только приготовлено в Индии, на самом деле оно другого происхождения.

– Но если я правильно поняла, в любом случае хуже не будет? – настаивала Габби. – Так почему не попробовать?

– Верно, лекарство не усугубит уже имеющихся физических недугов, если принимать его правильно. Риск осложнений хоть и невелик, но существует. Мое лекарство приготовлено из смертельного яда, Габриэла. И поэтому вдвойне важно, чтобы пациент сам принял решение.

– Но это для его же блага, – упиралась Габби. Бессонница, тревога и чувство вины выбивали барабанную дробь в мозгу, создавая угрозу нервного срыва.

– Мы… то есть я, – поправился Судхакар, – никогда не заставляю людей подчиняться моей воле. А ты, Габриэла, сейчас рассуждаешь как твой отец.

– Мой отец! – вскричала Габби. – Моему отцу ни до кого нет дела! Он и обо мне никогда не заботился. Я думаю об этом с тех пор, как села на корабль.