Пленительные наслаждения

Только она собралась заговорить, как за ее спиной раздался грудной голос Квила:

– Как я понимаю, ты с чествования, Питер.

Питер – теперь она окончательно убедилась, что это именно он, – перевел взгляд на старшего брата.

– Сегодня второе ноября, Квил, – напомнил он, по-видимому, посчитав, что этого вполне достаточно. Затем сунул шляпу под мышку и сделал шаг вперед. – Мое почтение, – поклонился Питер, приблизившись к Габби. Затем повернулся к Люсьену, который по-прежнему держал на руках Фебу, и сделал еще один шаг.

– Вам нет нужды отвечать мне, дорогой Бош. Я вижу, вам не до меня.

Габби тихонько кашлянула:

Питер повернулся к ней и осмотрел ее снизу доверху, от носков ее запятнанных туфель до спутанных волос. В его пристальном взгляде ясно читалось осуждение.

– Второе ноября – день рождения герцога Кентского.

Она почувствовала, как внутренности ее съежились, ужавшись до маленького узелка.

Питер наконец подошел к ним.

– Что с Кодсуоллом? Надеюсь, не покушение? Он не пострадал?

Квил покачал головой:

– Он налетел на кресло, – произнесла Габби чуть слышно.

– Видите, мое платье все в чайных пятнах. – Она старалась не смотреть на Квила.

Глаза Питера слегка потеплели.

– А вы, надо полагать, мисс Дженингем? Я все ждал, что меня представят, но мой брат манкирует своими обязанностями. Я – мистер Питер Дью…

Габби не дала ему договорить. Она устремилась к нему, едва не запутавшись в волочащемся подоле.

– Прошу вас, называйте меня Габби, – попросила она, хватая Питера за левую руку, свободную от шляпы, – так как я… так как мы…

Он поперхнулся и мягко высвободил руку, с трудом удержавшись, чтобы не проверить, не осталось ли на перчатке чайных пятен.

Но он себя пересилил. В конце концов, мисс Дженингем не виновата, что ее облили чаем. Должно быть, она чувствовала себя ужасно неловко в таком положении.

– Я полагаю, – начал Питер, глядя на Квила, – мисс Дженингем желает удалиться в свою комнату, учитывая, что наш дворецкий причинил значительный ущерб ее костюму.

Впрочем, называть ее чудовищное платье «костюмом» было все равно что называть золотым кухонный чайник. Питер посторонился, чтобы Кодсуолл смог покинуть комнату.

– Я не понимаю, Квил, о чем ты вообще думаешь, – продолжал Питер. В его голосе чувствовалось напряжение, которое постепенно накалялось от абсурдности данной ситуации. – По всем канонам, братец, тебе следовало явиться на день рождения.