Пленительные наслаждения

Мужчине не полагалось иметь такие длинные ресницы. И он не имел права смотреть на нее этими ясными черными глазами так… так призывно.

– Вы очень любезны, – выговорила она наконец.

– Я был бы благодарен вам за компанию. И весьма счастлив, если б ваша сестра присутствовала с нами в качестве компаньонки.

Эмили чуть было не фыркнула. Его предложение говорило о том, что он ничего не знает. Луиза ославлена на всю Англию как «распутница в короткой юбке».

– Моя сестра редко выходит из дома.

– Тогда я попрошу своего приятеля сопровождать нас. Мне не хочется, чтобы вы чувствовали себя неловко в моей компании.

Эмили посмотрела ему в глаза. Ей стало стыдно, что она подозревала его в испорченности, как мистера Хизлопа.

– Я буду рада пойти с вами к леди Фестер. Я изменила решение.

– Это привилегия женщины и честь для меня. – В глазах Люсьена светилась улыбка. Он снова поклонился.

– И вам нет необходимости просить ваших знакомых идти с нами, – торопливо добавила Эмили.

– В конце концов, я вдова. Вдовы не нуждаются в сопровождении.

– Да, конечно, – пробормотал он.

Что это? Уж не смеется ли он над ней? Она нервно затеребила оборку платья.

У Люсьена не было больше повода посягать на время очаровательной Эмили, и он повернулся, чтобы уйти. В эту минуту Салли распахнула дверь и громко провозгласила:

– Миссис, к вам мистер Хизлоп. – Дважды ущипнутая по пути из коридора, она пребывала в боевом настроении.

Бросив на Хизлопа ехидный взгляд, служанка потопала обратно.

Бартоломью Бейли Хизлоп не был красавцем. Позволять ему стоять рядом с мистером Бошем – стройным, во всем черном – определенно было бы жестоко. Костюм и манеры Люсьена говорили о его статусе – статусе маркиза. Бывшего маркиза, напомнила себе Эмили.

Однако Бартоломью Хизлоп не был обижен своим портным. Оливковый фрак с асимметричным вырезом и большими металлическими пуговицами считался последним писком моды.

Сквозь вырез выглядывал расшитый галунами жилет, представленный буйством лиловой и желтой красок. Собственным украшением Хизлопа являлись пушистые бачки – он отпускал их довольно низко, полагая, что все будут от них шалеть, – и тонкие ноги с вывернутыми внутрь коленками. Если к этому добавить игривое выражение лица и похотливый блеск в глазах, то портрет единственного сына мясника можно считать завершенным.