Чувствую жар в ладонях, будто бы исходящий от прутьев. Кажется, что они раздвигаются. Я протискиваюсь и оказываюсь на свободе. Не считая того, что комната закрыта на ключ.
Ноги мёрзнут на холодном полу, поэтому я переступаю на толстый меховой ковёр у большого каменного камина. Сразу становится легче. Тихое потрескивание огня немного успокаивает бешеное сердцебиение.
Ищу глазами выход. На окне ни одной щеколды – наглухо закрыто. Других дверей тоже нет, только та, через которую вышел ледяной.
Мысли проносятся с бешеной скоростью.
Вдруг сейчас вернётся? Нервно кусаю губы. На глаза попадается большой деревянный шкаф с резными створками. Не особо раздумывая, что буду делать дальше, залезаю в шкаф и закрываюсь там.
Надо будет запомнить всё подробненько. Очнусь – расскажу Ленке, вот посмеёмся-то вместе.
– Долго сидеть-то здесь будем? – раздаётся рядом.
Глава 4. Хранитель
– А глюки становятся всё забористее, – бормочу себе под нос я.
Свет, проникающий сквозь узкую щель между створками, едва позволяет разглядеть существо передо мной.
Два горящих глаза, милая мордочка и торчащие в стороны усы. Кот. Хотя нет. На спине в разные стороны торчат иглы. Ёж?
Иглы чуть заметно поблёскивают в луче света, будто ледяные. А ещё сзади недовольно качается из стороны в сторону милый хвостик треугольником: толстый в начале, тонкий в конце, как у котёнка.
Кто это, блин? Ледяной кото-ёж? Какое у меня потрясающее воображение! Его бы да в мирное русло…
– Попрошу без обзывательств, хозяйка. Я тебе помочь пришёл.
– Спасибо, – благодарю я свою фантазию. – Хоть кто-то в моей галлюцинации за меня.
Кото-ёж прищуривает свои глаза с вертикальным кошачьим зрачком, качает мордочкой и очень грустно опускает её.
– Хозяйка, придётся это признать. Ты сама уже поняла, но отрицаешь до последнего. Может, хватит?
– Ты о чём? – не нравятся мне намёки этого странного существа.
– Хочешь, чтобы я вслух сказал? – тяжело вздыхает кото-ёж и, посмотрев мне в глаза, вдалбливает как неразумной. – Это не сон и не беспамятство.
Ты в другом мире. Поздравляю.
Я нервно хихикаю, хотя готова истерично заржать. Хорошо, что краешком сознания понимаю, что надо вести себя тихо. Я?! На самом деле? В другом мире?
В голове возникает витиеватая фраза, в которой цензурного – ноль. Понимаю, что всё это время я относилась к происходящему полушутя, потому что надеялась, что вот-вот очнусь.
Я была готова, что пробуждение могло мне не понравиться. Я могла лежать под капельницей или под ёлкой.
