– Мы видели сегодня мужчин, – настойчиво повторила девушка.
– Замолчи, – сдержанно ответила Вьерна.
– Нам нужно было взять их с собой в качестве рабов, – поддержала подругу вторая разбойница.
– Нет, – решительно возразила предводительница.
– На поляну! – включилась в разговор третья. – Мы должны идти на поляну, в круг!
Вьерна остановилась и посмотрела на своих подруг.
– Это как раз по пути, – настаивали девушки.
– Пожалуйста, Вьерна! – просили они.
– Хорошо, – согласилась предводительница.
Девушки вздохнули с видимым облегчением.
Вьерна раздраженно отвернулась и зашагала быстрее.
Я ничего не могла понять из их разговора. Чувствовала я себя совершенно беспомощной и несчастной.
Внезапно толстая ветка дерева больно хлестнула меня по лицу, и я, не сдержавшись, вскрикнула. Ведущая меня разбойница резко дернула веревку, сбивая меня с ног, и затянула веревку у меня на шее так, что я начала задыхаться.
– Молчи, кейджера! – с ненавистью пробормотала она.
Меня снова поставили на ноги и потащили за собой.
Ветки больно хлестали меня по лицу, по груди, но я шла стиснув зубы. Ноги у меня были разбиты в кровь, все тело измучено. Порезы и царапины кровоточили."
"Я была ничем, пустым местом в глазах этих гордых, свободных, смелых и опасных женщин, с кошачьей грацией пробирающихся сквозь чащу дикого горианского леса. Они были такими же ловкими, красивыми и сильными, как и их предводительница. Они были вооружены, могли постоять за себя и не нуждались в защите мужчин. Они сами, когда им заблагорассудится, захватывали мужчин и превращали их в своих рабов.
Они умели драться на ножах и знали все тропинки в этих лесах, где чувствовали себя уверенно и спокойно, как дома. Они ничего не боялись и не нуждались ни в чьей опеке.
Они во всем отличались от меня.
Они были сильными и бесстрашными, я же – слабой и до смерти напуганной.
Они казались мне бесполыми, высоко стоящими над сексуальностью, свойственной каждому живому существу. Они держали себя так, словно были выше этого и, уж конечно, выше меня, женщины-рабыни!
Находясь среди них, я могла служить только объектом для насмешек и презрения.
Я могла быть только кейджерой, достойной лишь шагать на коротком поводке, наброшенном мне на шею.
– Пошевеливайся, кейджера! – рявкнула тащившая меня за веревку разбойница.
– Да, госпожа, – пробормотала я.
Она скривила губы в презрительной усмешке.
Я обреченно шла за ними по окутанному ночным сумраком бескрайнему лесу.
