– А если девушка позволила себе держаться с ним дерзко и высокомерно?
– Такая девушка, вне сомнения, будет унижена и наказана. – Ена рассмеялась. – Раcк из Трева покажет ей, что такое настоящая невольничья жизнь.
Ее слова меня, естественно, нисколько не приободрили.
Я подняла на Ену заплаканные глаза."
"– Говорят еще, что он использует женщину только один раз, а потом, взяв от нее все, что можно, ставит на ее теле свое клеймо и удаляет от себя.
– Меня он ласкал довольно часто, – ответила Ена и с усмешкой добавила: – Раcк вовсе не какой-нибудь безумец.
– Но он поставил на вашем теле свое клеймо? – допытывалась я.
– Нет, – ответила Ена. – У меня на теле стоит клеймо города Трева. – Она улыбнулась. – Когда Раcк похитил меня, я была свободной женщиной. Естественно, он произвел церемонию моего обращения в рабство и поставил на мне клеймо.
– Он собственноручно обратил вас в рабство?
– Да, я признала себя его рабыней. – Она снова рассмеялась. – Сомневаюсь, чтобы рядом с таким мужчиной любая женщина не почувствовала себя невольницей!
– Только не я! – с уверенностью воскликнула я.
Ена рассмеялась.
– Но если на теле девушки уже стоит клеймо, – продолжала я расспрашивать старшую невольницу, – ее ведь вторично не станут подвергать процедуре клеймения, не правда ли?
– Обычно нет. Хотя иногда на теле девушки ставят и второе клеймо. В городе Трев такое случается. – Она многозначительно посмотрела на меня. – Чаще всего это клеймо ставится в качестве наказания и предупреждения о том, что с такой невольницей следует держаться настороже.
Ее слова меня озадачили.
– А есть еще так называемые обличительные клейма, – продолжала Ена. – Они маленькие, но хорошо заметны. У них довольно много разновидностей. Есть, например, обличительное клеймо для воровки, для лгуньи и для многих других нарушительниц, совершивших преступление или серьезный проступок.
– Я не лгу и не ворую!
– Это хорошо.
– Мне никогда не приходилось видеть клеймо Трева, – призналась я.
– Это очень красивое клеймо, – с гордостью заметила Ена.
– А можно мне его посмотреть? – попросила я, сгорая от любопытства.
– Конечно, – согласилась Ена.
Она поднялась с пола и распахнула свое длинное белое одеяние.
На стройном, словно выточенном из слоновой кости бедре женщины стояло удивительно изящное клеймо, подчеркивающее нежность и белизну ее кожи и провозглашающее ее тем, кем только она и могла быть в этом суровом, безжалостном мире – невольницей.
– Красиво, – прошептала я.
